— Я хочу кое-что вам показать, — сказал он.
— О…
— Это, разумеется, перстень. Но я хочу показать вам коробку. Посмотрите на нее.
— «Бейли, Бэнкс и Биддл», — прочитала Эдит.
— Вы догадываетесь, что это значит?
— Я надеюсь, что вы хотите сделать мне предложение.
— Но название «Бейли» вам ничего не говорит?
— Я, наверное, не особенно проницательна.
— Самая моя любимая, вы же знаете, что я в последнее время не ездил в Филадельфию. Теперь вы понимаете?
— У вас уже был этот перстень?
— Вот именно, дорогая моя. Я купил его несколько недель назад — с надеждой.
— Я жду, мой дорогой, и думаю, что вы уже знаете мой ответ.
— Эдит, вы выйдете за меня замуж?
— О, мой милый, конечно, я выйду за вас замуж.
Она откинула назад голову, и он ее поцеловал.
— Померьте его, — попросил он.
— Сидит как влитой, прямо как влитой. И какой он красивый, какой чудный бриллиант. Изумительный. У меня для вас тоже есть подарок.
— Вы знали, что я сделаю вам предложение?
— Надеялась. Я жила надеждой. Конечно, все эти месяцы я надеялась, что мы влюбимся друг в друга, и мы влюбились. А когда мы влюбились… Я сегодня ходила за покупками.
Эдит встала, подошла к письменному столу и достала из него маленький сверток.
— Разверните его.
Джо развернул сверток и вынул из него булавку для галстука с лунным камнем.
— Эдит, какая красота!
— Вам нравится?
— Она изумительна. Вы заметили, что у меня больше нет булавки?
— Да, вы потеряли ту, что вам вручили на выпускной церемонии.
— Можете мне ее надеть?
— Конечно, милый. Я так рада, что она вам понравилась.
— Понравилась?! Да я буду хранить ее до конца своей жизни.
— А я свой перстень. Какой счастливый вечер, правда, Джо?
— Да, милая, — сказал он, и Эдит надела ему булавку.
— Почему вы хмуритесь? — спросил Джо.
— Хмурюсь? Я не знала, что это заметно. Я просто вспомнила о своей операции. Интересно, когда мы сможем пожениться? Мне не нравится, когда люди обручатся, а после этого тянут со свадьбой. А вам?
— Я никогда не был обручен, — сказал Джо.
— Но, Джо, я говорю серьезно.
— Прости, моя милая.
— Я об этом еще не думала, но теперь мы должны подумать, правда?
— Конечно, — сказал он.
— Эта сторона супружества… для меня полная загадка.
— Я знаю, милая.
— Вам придется… Я должна буду всему научиться от вас. Мужчины всегда в этом разбираются, правда же?
— Конечно же, мы разберемся.
— Может, мне поговорить с Билли Инглишем? Но он лишь немногим нас старше. Я не возражала, чтобы он меня оперировал, но это совсем другое дело. Однако это… Думаешь, мне лучше пойти к этому новому доктору — женщине? Доктору Келлемс?
— Если для тебя это предпочтительней, милая, почему бы и нет. Я могу спросить Билла Инглиша. Он знает, что я в тебя влюблен. Я сказал ему об этом, когда ты была в больнице. Я могу спросить его, когда мы сможем пожениться, и мне не надо будет вдаваться ни в какие подробности.
— Лучше все же вдаваться в подробности. Это сильно облегчит мое положение. Прежде чем мы объявим о нашей помолвке, повидайся с ним и расспроси его.
— Билл — джентльмен, но он еще и врач, и он, наверное, сталкивается с подобными ситуациями каждый день. К нему ходят все наши приятели.
— Это правда, — сказала она. — О, милый, я так счастлива.
— И я тоже, — сказал Джо.
— Миссис Джозеф Бенджамин Чапин, — произнесла она.
— Мистер и миссис Джозеф Бенджамин Чапин, — сказал он.
— Правильно, — подтвердила она.
В 1909 году в Гиббсвилле только немногие точно знали истинные размеры состояния богатых семей Гиббсвилля. Семья, чье состояние равнялось восьмистам тысячам долларов, прекрасно существовала, тратя ничуть не больше, чем семья, чье состояние равнялось двумстам тысячам долларов. Для самых почтенных семей Гиббсвилля было делом гордости и чести вести обеспеченный образ жизни, не выставляя напоказ размеры своего богатства. В городе было несколько семей, в честь которых назвали шахты, пивоваренные заводы и фабрики мясных изделий, и эти семьи жили в роскоши. Они были владельцами первых автомобилей. Они нанимали множество слуг. У них были летние дома в отдаленных курортных районах, и они возглавляли благотворительные списки церквей и филантропических организаций. Их богатство было всем известно, и они открыто им наслаждались. Но за их спинами, в тени этих всем известных богачей, стояли люди весьма обеспеченные, владевшие крупными состояниями и незаметно правившие городом.