-Прямо сейчас. – велела ей.
Такого ужаса в глазах не видела давно, но хладнокровный мозг знал кое- что, чего маленькая девочка не учла в своем кошмаре.
-Быстро, -будто плетью хлестнула по опустившимся плечам, -прямо сейчас.
И она послушно поползла выполнять веление старшей сестры.
Так у меня в этом мире появилась первая своя вещь.
1.3
Юнко. Вблизи Абраны.
Когда старый Муртах приволок тройку грязных гоблинов, держа малышей за тоненькие зеленые ручки, то подумал, что он хочет съесть их на обед. Пустынный лес, по которому мы в тот момент шли караваном, был сухим и облезшим. Маленький зеленый народец был странно вымазан в саже и глине, чумазый донельзя, и одетый в странные одежды мешковатого цвета. Что совсем не было похоже на гоблинов, любивших яркие одежды. За приведенными подростками приплелись остальные дети. Еще более чумазые и голодные. И в который раз дядя удивил меня. Рачительно подошел к распределению детей в крытую повозку, бывшую единственным средством спасения от мелкого дождика, что шел уже шестой день подряд. Затолкав мелюзгу под тент, дал им миску с сушим кормом для сторожевых собак, выгнав оттуда двоих мальчишек-рабов, купленных им раньше и одетых намного лучше, чем случайная пузатая мелочь. Купленные по случаю рабы, пригрелись на мешках с карталом. Стебли высушенных водорослей собирали рыбаки в далекой стране Касии. Через теневую гильдию только там можно было приобрести совсем дешево дорогущую алхимическую приправу. Торговец скупавший все, что плохо приколочено и красиво блестит, решил в этот раз нагреть руки на перепродаже детей.
Как я попал в караван? Обманом попав в одну из повозок, а вылез на третий день путешествия уже в высоких горах Хортии. Старшим каравана был седой гном, не влезавший в дядины дела. Муртах, папин младший брат, вначале относился ко мне хорошо. Но вскоре, даже и не заметил, как из помощника стал таким же отверженным, как и раненный орк, подобранный дядей у дороги. Почему-то он вылечил орка лечебным артефактом, а на меня пожалел даже пару плохих деревянных башмаков. Хотя тогда я еще осмеливался просить себе привилегий. Еще сложнее оказалось объяснить второму человеку в нашей компании неудачников, почему служу этому грязному отродью, называемому себя моим дядей. Ономар однажды спросил об этом, но я не смог внятно рассказать, ошейник подчинения не дал нормально сформулировать рассказ. Смотря в черные глаза сероволосого друга, тогда где рисунками, где мычанием, объяснил произошедшее.
Это только потом я догадался сопоставить факты, что родственники решили перепродать или даже избавиться от одного из наследников в другой стране, дабы навсегда вычеркнуть из книги рода память о втором сыне действующего герцога О`Каро. Ослабить род, дабы приблизиться поближе к возможности самому стать герцогом –таков был их план. Решив втихаря попутешествовать от отца, я так тщательно затирал за собой следы, что увидев младшего дядьку во главе каравана, с тайной миссией путешествовавшего в Абрану, решил испытать судьбу на удачу и зайцем залез в телегу. Что за тайная миссия у него была, из-за чего он играл в торговца, я не знаю, но всегда называл этого недочеловека дядей, не скрывая первое время, кем ему прихожусь. Последнее не нравилось Муртаху, и он часто бил меня по голове, с не раз высказывал надежду, что я лишусь памяти. Да, в первое время забота была другой. Как только меня нашли охранники, провожающие нас до границы с Кассией, дядя еще заботился об сыне брата. Потом же забота превратилась в насмешки, издевки и откровенные шпыняние по любому поводу. А в последствии пришел тот день, когда он одел обманом, пока я спал, кожаную повязку- кольцо раба на шею. И я стал рабом. Безмолвным, без собственного мнения, услужливым…
Проходя шестую границу, почти онемевший от наложенных заклинаний послушания, молча внимал словам дяди, и знал о грозящей перепродаже. Не раз я корил себя за совершенную глупость. Ведь так глупо попался. Так глупо…
Единство гоблинов, их самоотверженность по отношению друг к другу во время пути, стали неким откровением для усталого и вечно голодающего избитого раба-человека. Забота старших о младших. Я завидовал всеми фибрами души этой маленькой семье, по всем признакам, попавшим в беду, но не оставившим своих членов на голодную смерть. Еда в холодных промозглых горах Хортии стала одним из самых значимых проблем. Я голодал. Попытался попросить у дяди увеличить рацион еды, но меня вообще лишили ее, оставив только завтрак.
И вот в один из дней, я отчаянно скулящий от боли в животе от голода, забился под телегой, и впервые в жизни от безнадеги принялся есть свою собственную руку. И увидевшая это старшая Иклеона отдала мне свою пайку. С тех пор я стал ей еще одним братом. Таких моментов внимания и заботы от девушки становилось так много, что я почти влюбился в малышку с зеленой кожей. А потом, в один из морозных вечеров она защищала от насилия свою двоюродную сестру Гиселлу от стражей, сопровождающих караван. Глумясь над гоблиншей, молча бросающихся на них с камнем в руке, те так сильно отшвырнули ее деревянным копьем, что она ударилась головой об придорожный камень, разбила себе череп. Кровью были пропитаны все ее вещи. Три дня Иклеона провела, валяясь в беспамятстве на джутовых мешках, набитых карталом в повозке. Перевязать ей голову, это единственное, что смог тогда сделать. Оторвав от подола своей потной, грязной рубахи клок, соорудил из ее головного платка хоть что- то, в жалкой попытке спасти подругу. Единственное, чем смог помочь гоблинше, это привлечь внимание дяди криками, и поить ее холодной водой по ночам.