Нельзя ехать по Сёдертельеледен на «феррари». Едва-едва можно ехать на нем по обычной дороге. Предположим, что ты лихо съезжаешь на такую дорогу с автострады, с удовольствием ощущая силы перегрузки... и вдруг тебя обгоняет потертая «вольво-амазон», причем она проносится по встречному ряду, а ее водитель сидит и ковыряет в носу...
Есть ли в мире что-нибудь более ненужное, чем сияющий новенький «феррари»?
Красавчик-продавец все еще разговаривал по телефону. Я медленно прошелся по рядам «порше», разглядывая номера. DXS-898 там не было. По-видимому, он стоял на заднем дворе, без номера.
Наконец он положил трубку. Сделал несколько записей в большом блокноте, поднялся и, явно колеблясь, направился ко мне. На нем был безукоризненный фланелевый костюм с жилеткой, галстук указывал на принадлежность к какому-то клубу. Он грациозно плыл навстречу, мягко ступая блестящими лаковыми ботинками.
— Привет, — сказал я.
Он не ответил, только сдержанно кивнул. Нынешние мошенники, торговцы подержанными автомобилями, знают все о винах, воспетых Хемингуэем, о рассуждениях Пруста — какого вкуса должен быть цыпленок, и о песнях Сибелиуса, каковые следует петь под рюмку водки.
Они не здороваются, неуклюже выстреливая «привет». Они лишь с улыбкой наклоняют голову, отмеряя наклон в зависимости от того, каков клиент.
— Послушай... — сказал я с запинкой, и это было наихудшее из того, что я мог сказать, ибо такого сорта автомошенники не любят, когда к ним обращаются на «ты». — Послушай, я ищу две машины, которые находятся во владении «Суперкарс» или которые вы кому-то сдаете...
Он поднял одну бровь.
— Одна из них — «порше».
Никакой реакции. Такого добра у них полно.
— С номером DXS-898.
И тут седой юноша меня глубоко разочаровал. За одну секунду его с трудом заученные манеры как ветром сдуло. Лицо исказилось неожиданной злобой. Глаза сузились, а губы произнесли неслышимое ругательство.
— Пошел вон отсюда, — сказал он.
— Как ты можешь так говорить, — укоризненно сказал я. — А вдруг я из полиции?
Он задумался. Мы молчали. Он принадлежал к тому поколению, которое не может сделать определенного заключения, не имея под рукой мини-калькулятора. Я ухмыльнулся ему в лицо.
— У нас нет никакого DXS-898, — произнес он торжественно. — И ты вовсе не из полиции, там такие рожи не держат. Или же ты был бы сейчас на больничном.
Что тут делать? Я заупрямился:
— Картотека говорит, что владельцы — вы. Кто врет? Картотека? Или ты?
Он наконец сообразил спросить:
— Так ты все-таки из полиции?
— Нет, — сказал я. — Скажи, есть у вас «БМВ» 700-й серии с инвалидным оборудованием? Номер MGA-701?
Он повернулся и пошел к своей стеклянной конуре с телефоном. Но потом остановился, медленно обернулся и улыбнулся мне почти дружелюбно.
— Я не понимаю, — сказал он.
Я поджал распухшие губы, ожидая дальнейших признаний. Он поднял взгляд к девственно-белому потолку гаража и задумчиво сказал:
— Приходит в «Суперкарс» бездомный бедняга, весь избитый, и начинает меня допрашивать, требуя выдачи секретов фирмы, а сам даже не представился...
Я осклабился как можно радостнее.
— Я не бездомный, я честный рассыльный-велосипедист, на пенсии. Ты где родился?
Он улыбнулся — белозубая, приятная улыбка на загорелом лице.
— Южный роддом. А ты?
— Там же, на Волльмар Икскюлльсгатан.
Он облокотился на один из «порше».
— Предположим... — сказал он, — только лишь предположим, что у «Суперкарс» есть клиент, который покупает «БМВ-750» за четыреста пятьдесят косых и тратит еще пятьдесят тысяч на инвалидное оборудование... только предположим!
Мы оба понимающе ухмыльнулись и предположили.
— Тогда бы у «Суперкарс» был довольно хороший клиент, — сказал он назидательно.
— Точно, — отозвался я.
— Но тогда скажи мне вот что. Если бы у нас был такой хороший клиент, то с какой это радости я стал бы рассказывать все, что мы о нем знаем, рассыльному-велосипедисту, да еще на пенсии? Который вваливается этак небрежно с улицы и не хочет сказать, как его зовут?
Я напрягся и выдал лучший ответ, который смог придумать:
— Да, никакой радости я не вижу.
Он кивнул и отмерил скупую улыбку:
— Даже если мы случайно родились в одном роддоме?
— Особенно если мы именно там и родились, — признал я.
Он отключил улыбку и выпрямился:
— Наша фирма работает не на виду — это важно при нашей специализации. Но порой к нам заходят случайные типы, люди, которые наверняка не наши клиенты, ни в настоящем, ни в будущем. Поэтому у меня есть одна маленькая кнопка — на нее я нажимаю, если нуждаюсь в помощи охранников... чтобы избежать неприятностей.
— Охранников, — сказал я чуть более радостно, чем следовало.
Он указал на одну из белых колонн. На ней, нацелившись на нас, висела телекамера.
— И тогда появятся охранники? — спросил я. — Из «Сентинел»?
И он подтвердил, кивая и улыбаясь:
— Из «Сентинел».
Я позвонил из телефона-автомата на улице.
— Финансовая компания «Молот». Добрый день, — прощебетал женский голос. В точности такой, какие звучат из репродукторов в аэропорту.
— Привет, — сказал я. — Послушай, мне бы Густава Далля на пару слов.
Впечатление такое, будто ты нажал на кнопку автомата-ответчика:
— Боюсь, что он занят. Мы не могли бы перезвонить вам сами, позднее? С кем я разговариваю? И в чем заключается ваше дело?
— Ты мне позвонить не можешь. Я звоню из автомата. Спроси его... спроси, не ездил ли он на «порше» в четверг утром. Передай привет от того, кто нашел труп. Я перезвоню через полчаса.
Она с привычной сноровкой парировала:
— Я далеко не уверена, что так быстро все ему передам.
— Боже, — фыркнул я, — ты слышала, что я сказал?
— Разумеется, — ответил аэропортовский голос.
— Каждое слово?
— О да.
— А мне так не кажется. Я повторю, спокойно и медленно. Я обнаружил мертвого человека. Поблизости я видел Густава Далля. И теперь хочу спросить — не он ли лишил парня жизни. Или мне прямо пойти в полицию, чтобы они это спросили?
Дубовая дверь «Суперкарс» отворилась, красавчик-продавец выглянул на улицу. Я прижал трубку, помахал ему и высунулся из будки.
— Знаешь, звоню Густаву Даллю! — крикнул я. — Мы встречаемся через полчаса.
Он кивнул, но забыл улыбнуться. Я сказал в трубку:
— Через полчаса.
— Погодите, погодите!.. — закричал аэропортовский голос.
— Какого черта, — сказал я. — Пошевеливайся. Я подъеду через полчаса.
Положил трубку и вылез из будки.
— У этого Густава есть кое-какие проблемы в связи с его автомобилями! — крикнул я через улицу.
Продавец закусил губу, а я неспешно подходил все ближе.
— Будут у него, черт подери, неприятности.
Он неуверенно выпятил губы. Потом сказал:
— Да это всего лишь маленькая техническая хитрость, из-за налогов.
Я кивнул, засовывая руки в карманы брюк.
— Раз ему принадлежит «Суперкарс», так ему нет необходимости покупать свои собственные машины, — продолжил он. — У нас тут постоянно стоят пробные экземпляры.
— Ну, ясно, — сказал я, ухмыляясь. — Если ты богат, то жизнь обходится недорого. И давно у него «DXS-898»?
— Несколько недель.
Я облизал распухшие губы и сделал вид, будто размышляю:
— Но... к чему ему возиться с «БМВ»? С инвалидным оборудованием?
Это была ошибка. Такую вещь я должен был знать.
Он распрямился и хорошенько меня осмотрел:
— Ты журналист?
— Да нет, черт подери, — правдиво ответил я и осклабился.
Он ждал, высокомерно на меня поглядывая. Он ждал, что я поведаю — кто я такой.
— Знаешь, Густав Далль уже наверняка заварил кофе, — сказал я. — Мне надо бежать. Передать ему привет?