— Не надо всем, — быстро сказал Андрей, — не стоит панику поднимать. Лучше сказать только Степану. А другие фигуры не изменились?
— Я не помню, какие они были, — пожала плечами Лида, — я только этого, безликого запомнила. Вернее, я запомнила только их образ, как выглядят, а вот позы не помню.
Они пошли к дому. На сердце у Андрея было тяжело. Происшествие с Юрой оставило тяжелый след на душе. Смерть Марины, друзей, теперь добавилось самоубийство… Да еще и Павел пропал со своей командой. Хотелось бы надеяться, что они просто вышли к людям и сейчас снаряжают спасательную экспедицию, на радостях забыв об указании Степана обязательно вернуться двоим из команды обратно и предупредить остальных. Но Андрей и сам понимал, что просто обманывает сам себя — Павел профессионал, много лет руководит отделом безопасности, он как никто другой понимает, что приказы нужно выполнять.
На крыльце дома показалась Татьяна. Она мрачно смотрела на них, поставив руки в бока, и, как только они приблизились, закричала:
— Где вы гуляете? Я что, одна должна этот дом прибирать? Мне одной это нужно?
— Почему одна? А где Вероника? — насторожилась Лида
— Я здесь, — пискнула девушка, выглядывая из-за плеча Татьяны. Её широкое лицо выражало ужас вперемешку с отчаяньем. — Я помогаю, стараюсь как могу, но Тане не нравится…
— «Как могу»! — передразнила Татьяна и зашла в дом, напоследок бросив: — Плохо стараешься!
Саша с немым изумлением уставился на Лиду.
— Она всегда была такая?
— Понятия не имею, — пожала та плечами, — мы в разных кабинетах сидели, практически не общались.
— Всегда, — вздохнула Вероника и подошла к ним, — я с ней в бухгалтерии работаю, очень с ней тяжело. Главное, нужно всегда делать так, как она хочет, иначе обвинений в свой адрес не оберешься… Вечные скандалы… Мы уже с девчатами и работу за нее потихоньку делаем, лишь бы она не истерила… Так-то она хорошая…
В доме запах еще чувствовался, но слабый, главное, что мухи все исчезли. Гена перебирал вещи в своем рюкзаке. Сердитая Таня сидела у стола, скрестив руки на груди.
— Нам кто-то даст поесть? — громко спросила она, — или мне самой всё нужно организовывать?
— Ты же знаешь, в каком мешке консервы, — как можно спокойнее сказал Андрей, — вот и возьми сама, в чём проблема.
— Я не привыкла по чужим рюкзакам копаться, в отличии от тебя, — передернула та плечиком. — И кто-то про костер говорил. Дрова вон сложили, а зажечь не судьба?
— Таня, угомонись, — Лида подошла к вещам, достала сумку с едой, — сейчас все соберутся и поедим вместе.
Заскрипели доски террасы, в избу вошли Степан и Костя. Достали бутылки с водой, рюкзаки бросили у двери.
— Мы как бы есть хотим, — кротко сказала Татьяна.
Степан молча подошел к мешкам, взял тот, что с едой, подошел к столу.
— Сегодня доедим сэндвичи, иначе они испортятся, — он раздал всем знакомые треугольники. — Это из второго рафта. А эти — из третьего. Из них нужно вынуть только курицу, и съесть ее. Она испортится к утру. Сам хлеб с сыром положите назад в упаковку, будет нам на завтрак. Я надеюсь, все понимают, что нам нужно экономить еду?
Вероника шумно вздохнула.
— Это чай, кофе, — Степан высыпал небольшие пакетики на стол. — Одноразовые стаканы тоже есть. Но нужен кипяток. Завтра утром вымоем котел, и в нем вскипятим воду. Сейчас уже темнеет, не стоит идти к реке.
Саша взял у инструктора зажигалку, подошел к сложенным дровам в очаге, поджёг лист бумаги. Сухие поленья быстро занялись, заметались тени по стенам избушки, но стало как будто еще темнее.
— Что будем делать? — тихо спросила Лида.
— Будем укладываться спать, — бодро ответил Степан, — утро вечера мудренее, вот завтра и будем думать, как нам поступить.
Двухярусную лежанку в дальнем углу, рядом с лестницей на чердак, заняли девушки. Мальчики расположились на лавках.
Андрей с Сашей выбрали место для ночлега на скамье у правой стены, не под окном, чтобы не дуло. С трудом уместились на узкой для двоих поверхности, под голову положили свёрнутые рюкзаки, укрылись тёплыми вещами, взятыми из чужих сумок. Лежать было неудобно, жёстко, рюкзаки постоянно норовили сползти на пол. Лавка была еще и короткой для них, ноги свешивались, твердый край больно впивался в кожу.
— Убери свои грабли, — пробурчал Саша, переворачиваясь на бок.
— Свои убери, — беззлобно огрызнулся Андрей. Ему было тоскливо. Стоило закрыть глаза, как тут же появлялся образ длинного кокона, висевшего над очагом. Он вздохнул, открыл глаза, повернулся на бок.
В очаге еще догорали последние поленья. Угли светились красным, и на миг ему показалось что это глаза неведомого животного. Животного злого, мстительного, с ненавистью взиравшего на непрошенных гостей и ожидавшего только удобного времени, чтобы расправиться со всеми.