Андрей, двигаясь всем корпусом, начал грести. Против ожидания, это оказалось совсем нетрудно. Он поймал ритм гребли Саши, опускал весло, и двигался телом синхронно с другом. Иногда его окатывало холодными брызгами, и тогда он встряхивался, как кот, улыбаясь от наслаждения.
Оглянувшись, парень увидел, что два рафта идут вслед за ними, и сощурился, пытаясь разглядеть Марину. Но все сидевшие на веслах в оранжевых спасжилетах и красных шлемах выглядели одинаково.
— Впереди первый перекат! — прокричал Степан, — держимся увереннее! И… раз!
Рафт тряхнуло, Андрей с громким возгласом подпрыгнул, приземлился назад на борт, и, чуть не свалился на мешки, но шлейка удержала.
— Держимся, держимся! И гребем! Давайте, ребята, дружнее! — кричал инструктор.
— Вперед! За Гондор! — дурашливо заорал Сашка и Андрей, смеясь, подхватил клич друга.
Их крутило, било о камни, затягивало в глубину и выплёвывало на поверхность. Со всех сторон слышались крики ребят, писки девушек, звонкий смех и негодующие возгласы тех, кого смывало с борта. Но все звуки перекрывал мерный рокот реки. Андрея подбрасывало, кидало в сторону, он орал во всю мощь своих легких и понимал, что никогда еще не чувствовал себя настолько живым и счастливым.
После переката рафт неторопливо вышел в спокойные воды. Повинуясь движениям весел, свернул в узкие проходы между коричневыми валунами, проплыл мимо обрывистых берегов с толстыми выпирающими корнями деревьев и низко свисающими ветками. Вскоре вышли на широкую водную гладь в гранитном каньоне. Андрей запрокинул голову, оглядывая крутые склоны и замер от восторга. Высокие, до неба, скалы были покрыты густой, ярко зеленой растительностью, но кое-где обнажалась светлая порода, переливаясь серебром на ярком солнце
— Греби давай, — толкнул его в спину Гена, и Андрей, очнувшись, опять взялся за весло.
— Стоп! — внезапно приказал Степан. — Суши весла.
Андрей послушно вытащил весло и оглянулся на инструктора. Тот осторожно пробрался между гермомешками на нос рафта и сел на борт. Проследив за его взглядом, Андрей увидел, что впереди, метров в тридцати от них, реку затягивает белесой дымкой.
— Туман, что ли? — повернулся к нему Сашка, — интересно, разве на реках бывает туман? Да еще и в такой жаркий день…
— Деревня… — проворчал Гена, — на реках чаще всего и бывают туманы…
Течением рафт несло вперед, в самую середину белесой взвеси. Туман, тем временем, сгущался, пелена становилась более тёмной и плотной. Рваные края серой дымки шевелились, как щупальца кого-то неведомого животного, осторожно пробирающегося по незнакомой тропинке. Он неторопливо растекался по всей глади реки, но за ее пределы, как заметил Андрей, не выходил.
— Григорий! — сложив руки рупором, прокричал Степан, — Юра!
Два рафта подплыли поближе.
— Что делать будем? — крикнул им Степан, — я ни разу здесь тумана не видел, тем более такого густого. Может, по берегу…?
— На этом участке река спокойная, — прокричал в ответ Юра, инструктор со второго рафта, — ни камней нет, ни порогов, нормально пройдем.
— К тому же полоса тумана узкая, мы дольше будем высаживаться и перетаскивать рафты, — поддержал его Григорий.
— Ну окей… — с сомнением в голосе сказал Степан, — держитесь только рядом, не отплывайте далеко. — Он повернулся к команде: — Мы сейчас очень тихо и не торопясь войдем в туман, проплывем сквозь него и дальше все по плану — сплавляемся вниз по реке. Течение здесь спокойное, сюрпризов никаких не будет.
Он вернулся на свое место и скомандовал «Вперед».
Андрей уже привычным движением опустил весло в воду. Медленно они вошли в серую пелену.
Поначалу туман был редкий, как будто собранный из множества белёсых лоскутков, живущих каждый своей жизнью. Они расползались перед рафтом, расстилались по водной глади, уступая дорогу, заманивали вглубь. Андрей протянул руку вперед, пропустил сизую дымку сквозь пальцы, сжал кулак. Течение реки будто бы изменилось, замедлилось. Исчезли все звуки, кроме шума бегущей воды, растворились предметы и даже время как будто замерло. Постепенно туман набрал плотность, стал густым, навис серым тяжелым облаком над рекой. Андрей не видел ничего вокруг, даже спину сидевшего перед ним Саши. Его охватило ранее неведомое им чувство одиночества, казалось, он остался один, завис на века в этой серой дымке, и теперь всё, что будет у него перед глазами до самой смерти — это тонкие нити водяной взвеси, расползающиеся и переплетающиеся друг с другом.