Но этот момент был другим. Более глубоким. Более осознанным. Они больше не были наивными студентами, которые верили, что любовь решит все проблемы. Они стали взрослыми людьми, которые знали цену потерям и разлукам. И именно поэтому этот поцелуй значил так много.
Десять лет. Десять долгих лет он жил с мыслью о том, что потерял её навсегда. Что его решение, принятое тогда, разрушило не только их отношения, но и любую возможность когда-нибудь вернуть её доверие. И вот сейчас, в этом тихом петербургском саду, она смотрела на него теми же глазами, что и раньше. Доверяющими. Ждущими.
— Алина, — прошептал он, и её имя на его губах прозвучало как молитва.
Она не отстранилась. Не одернула его, как делала все эти недели в офисе. Вместо этого её глаза закрылись, а дыхание стало неровным. И Артём понял, что больше не может сопротивляться тому, что чувствует. Что все эти годы молчания, все попытки забыть, все рациональные объяснения того, почему им не стоит быть вместе, больше не имеют значения.
Потому что она здесь. Потому что готова. Потому что между ними снова есть то, что было когда-то.
Он наклонился ближе, и последние сантиметры между ними исчезли. Её губы были мягкими и тёплыми, с лёгким привкусом того вина, которое они пили во время ужина после переговоров. Поцелуй начался робко, почти целомудренно — он боялся спугнуть её, боялся разрушить этот хрупкий момент доверия.
Артём чувствовал каждую деталь этого мгновения с болезненной остротой. Как дрожат её ресницы на его щеке. Как её пальцы неуверенно касаются его рубашки, а потом сжимаются в ткани, словно ища опору. Как её дыхание становится неровным, смешиваясь с его собственным. Воздух вокруг них был насыщен ароматами осеннего сада — увядающими листьями, прохладой от воды, едва уловимым запахом её духов.
Первые секунды были полны осторожности. Артём чувствовал, как напряжены её плечи под его пиджаком, как она борется с собой, пытаясь решить, отстраниться или довериться. А потом что-то изменилось. Её губы стали мягче, отзывчивее, и он почувствовал, как она слегка наклоняется к нему. В этот момент последний барьер между ними рухнул.
Все годы одиночества, все попытки забыть, все рациональные объяснения того, почему им не стоит быть вместе, — всё это исчезло в одно мгновение. Остались только чувства — чистые, сильные, неподвластные логике.
Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое в этом тихом саду, только тепло её губ, только звук их учащённого дыхания. Артём чувствовал, как дрожат её ресницы на его щеке, как её пальцы сжимают ткань его рубашки, как её тело невольно подаётся ближе к нему.
Когда они наконец оторвались друг от друга, Артём увидел в её глазах растерянность, смешанную с чем-то ещё. Не сожаление — он боялся увидеть именно это. А удивление. Словно она сама не ожидала такой силы чувств.
— Боже мой, — прошептала она, касаясь губ кончиками пальцев. — Что мы наделали?
Её голос дрожал, и Артём понял, что поцелуй подействовал на неё так же сильно, как и на него. Что те же эмоции, которые бушевали в нём, отражались и в ней. Это понимание одновременно радовало и пугало.
— То, что должно было случиться давно, — ответил он, не отводя взгляда от её лица.
И это была правда. Все эти недели в офисе, все попытки сохранить профессиональную дистанцию, все рациональные объяснения того, почему им не стоит быть вместе, — всё это было лишь отсрочкой неизбежного. С того момента, как он вошёл в её кабинет и увидел, как она узнала его, он знал, что рано или поздно это произойдёт.
Алина покачала головой, но в этом жесте не было отрицания. Скорее недоумение перед силой того, что произошло между ними. Он видел, как она пытается вернуть контроль над ситуацией, как включается её привычный механизм анализа и планирования. Но некоторые вещи не подвластны планированию.
— Артём, я... — начала она и запнулась. — Я не знаю, что теперь делать с этим.
В её голосе слышалась растерянность, и Артём понял, что для неё, привыкшей всё контролировать, этот поцелуй стал признанием в том, что есть вещи, которые контролю не подвластны. Что между ними есть связь, которую не разрушили ни годы разлуки, ни обиды, ни недопонимание.
Он взял её руку в свои ладони. Пальцы у неё были холодными от волнения, но когда он согрел их своим теплом, она не отдернула руку.
— А что если ничего не делать? — предложил он мягко. — Что если просто позволить этому быть?