Несколько секунд они смотрели друг на друга в молчании, и он видел, как в её глазах борются противоречия. Где-то за окном шумел вечерний город, проезжали машины, жили своими жизнями миллионы людей, но здесь, в этой комнате, существовали только они двое и накопившееся за неделю напряжение, которое становилось почти осязаемым.
– Я... – начала она и осеклась, положив документы на колени. Её руки сжались в кулачки, костяшки пальцев побелели. – Не знаю, как это делается.
– Что именно? – спросил он мягко, поставив свой бокал на столик и поднимаясь с дивана.
Он подошёл к ней медленно, давая время отстраниться, если она захочет, но она не двигалась, только следила за ним взглядом.
– Это, – она махнула рукой, указывая на пространство между ними, и он увидел, как дрожат её пальцы. – Мы. То, что происходит между нами. Последний раз мне было двадцать, Артём. А сейчас... сейчас я не та наивная девчонка, которая верила в сказки. Я топ-менеджер крупной IT-компании, у меня есть репутация, карьера, ответственность. И я понятия не имею, что делаю здесь, в твоей квартире, с бокалом вина в руках, притворяясь, что мы обсуждаем работу.
– Сейчас тебе тридцать, и ты самая потрясающая женщина, которую я знаю, – сказал он, опускаясь на колени рядом с её креслом так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Умная, сильная, красивая. И у тебя есть полное право не знать, как это делается. У нас обоих нет опыта в... в том, что происходит между нами. В том, что мы чувствуем друг к другу сейчас.
Он видел, как она борется с собой – профессиональная маска против живых эмоций, контроль против желания довериться.
Она отложила документы на столик и посмотрела на него – действительно посмотрела, не пряча глаз за профессиональной маской. В её взгляде он прочитал целую гамму чувств: страх, надежду, желание, сомнения.
– В офисе я чувствую себя уверенно, – начала она тихо, и её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Я знаю правила игры, знаю, как достигать целей, как справляться с проблемами, как руководить людьми. Я построила всю свою жизнь на том, что контролирую ситуацию. Но здесь... – она коснулась его щеки кончиками пальцев, и он закрыл глаза от этого прикосновения, которое было одновременно нежным и электризующим. – Здесь я снова чувствую себя той двадцатилетней девчонкой, которая была безнадёжно влюблена в своего лучшего друга и боялась ему в этом признаться.
Её прикосновение было тёплым, и он повернул голову, чтобы поцеловать её ладонь. Кожа была мягкой, пахла тем же кремом для рук, что она использовала в университете.
– А я чувствую себя тем же идиотом, который позволил тебе уйти, – признался он, накрывая её руку своей и переплетая их пальцы. – Десять лет, Аля. Десять лет я думал о том, что сказал бы тебе, если бы получил второй шанс. Что сделал бы по-другому. Как бы показал тебе, что ты значишь для меня больше всего на свете.
– И что бы ты сказал? – её голос был едва слышным шёпотом.
Он поднялся, мягко взял её за руки и помог встать. Теперь они стояли очень близко, и он чувствовал тонкий аромат её духов, смешанный с лёгким запахом её шампуня – что-то цветочное с нотками жасмина и фрезии, тот же запах, который помнил с университета, но теперь более зрелый, более сложный.
– Что я никогда не переставал тебя любить, – сказал он просто, глядя ей в глаза. – Что все эти годы ты была единственной женщиной, которая имела значение. Что я готов потратить всю оставшуюся жизнь на то, чтобы загладить свою вину за те глупости, которые наговорил тогда. Что я хочу быть рядом с тобой не только как коллега или старый друг, а как мужчина, который любит тебя всей душой.
Глаза Алины заблестели, и она прикусила нижнюю губу – привычка, которая выдавала её волнение ещё с университетских времён. Он помнил этот жест, как помнил звук её смеха, манеру морщить нос, когда она сосредотачивается, способ накручивать прядь волос на палец, когда нервничает.
– Артём... мы правда это делаем?
– Только если ты готова, – ответил он, поднимая руку к её лицу и осторожно выпуская несколько прядей из строгого пучка. – Мы можем просто... быть рядом. Говорить. Я не хочу торопить тебя.
Вместо ответа она поднялась на цыпочки и поцеловала его – не так осторожно, как в Питере, а с той страстью, которую сдерживала всю неделю. Её губы были мягкими и требовательными одновременно, а когда она обвила руками его шею, он почувствовал, как исчезают последние сомнения.
– Я готова, – прошептала она ему в губы. – Я боюсь, но готова.