Он обнял её за талию, прижимая к себе, и почувствовал, как она расслабляется в его объятиях. Десять лет сомнений, десять лет одиночества, десять лет ошибок – всё это растворилось в одном поцелуе.
– Тогда пойдём, – сказал он, беря её за руку. – У нас есть десять лет, которые нужно наверстать.
Она рассмеялась – тихо, но искренне, и этот звук был прекраснее любой музыки.
– Так много времени... Думаешь, справимся за один вечер?
– Думаю, нам понадобится гораздо больше, чем один вечер, – ответил он, ведя её к спальне. – Но начать можно с сегодня.
В спальне было полутемно – только мягкий свет ночного города проникал через неплотно задернутые шторы, создавая интимную атмосферу. Алина остановилась посреди комнаты, и он увидел, как она снова заволновалась, её руки нервно сжимались и разжимались.
Комната была обустроена в том же сдержанном стиле, что и гостиная – большая кровать с тёмным деревянным изголовьем, прикроватные тумбочки из той же породы дерева, несколько фотографий в рамках на комоде. Но главным был вид из окна – ночная Москва раскинулась под ними, мерцая огнями небоскрёбов.
– Эй, – сказал он мягко, подходя к ней сзади и осторожно обнимая за плечи, чувствуя, как она слегка напряжена. – Мы можем остановиться в любой момент. Никто никого не принуждает. Я не хочу, чтобы ты чувствовала давление.
– Дело не в принуждении, – ответила она, откинувшись на его грудь и ощущая его тепло через тонкую ткань рубашки. – Дело в том, что я не помню, когда в последний раз чувствовала себя... желанной. Не как профессионал, не как коллега, не как руководитель отдела, а как женщина. Просто как женщина, которая может быть слабой, уязвимой, которой не нужно постоянно доказывать свою компетентность.
Её голос дрожал от сдерживаемых эмоций, и он понял, как много мужества потребовалось ей для этого признания.
Он развернул её к себе лицом, глядя в её глаза в неверном свете городских огней, отражающихся в стекле.
– Тогда позволь мне напомнить тебе, – сказал он и поцеловал её снова – медленно, нежно, стараясь передать всю глубину своих чувств, всю нежность, которую копил годами.
Поцелуй был долгим, исследующим. Он чувствовал, как она постепенно расслабляется в его объятиях, как её руки поднимаются к его груди, ощупывают контуры мышц под тканью рубашки. Её губы были мягкими и тёплыми, они целовались так, словно у них была вечность, словно этот момент мог длиться бесконечно.
Его руки скользнули к пуговицам её блузки, и она не остановила его. Наоборот, её пальцы нашли пуговицы его рубашки, и они раздевали друг друга медленно, осторожно, словно боялись разрушить хрупкую магию момента.
Каждый открывшийся сантиметр кожи он целовал, запоминал. Её плечи были более хрупкими, чем казались под строгими пиджаками, кожа – бархатистой и тёплой. Она дрожала под его прикосновениями, но не от холода, а от возбуждения, которое нарастало медленно, как волна.
Когда они наконец оказались на кровати, кожа к коже, Артём на мгновение замер, просто глядя на неё в мягком свете от окна. Алина лежала рядом с ним, её тёмные волосы рассыпались по белой подушке шёлковым облаком, а в глазах читалось доверие, которого он не заслуживал, но за которое был бесконечно благодарен.
Она была прекрасна – не той холодной красотой успешной бизнес-леди, которую видели коллеги, а живой, тёплой, женской красотой. Её грудь поднималась и опускалась от учащённого дыхания, на щеках играл лёгкий румянец, губы были слегка припухшими от поцелуев.
– Ты так красива, – прошептал он, проводя пальцем по её щеке, затем по линии шеи, чувствуя, как бьётся пульс под тонкой кожей. – Я забыл, как ты красива. Нет, не забыл – просто не позволял себе вспоминать.
– Артём, – она положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бешено бьётся его сердце под её рукой. – Я так долго не позволяла себе даже думать о том, что между нами может быть что-то ещё. А теперь...
– А теперь?
– А теперь я не хочу думать вообще, – сказала она и потянула его к себе, прижимаясь всем телом.
То, что происходило дальше, было одновременно нежным и страстным, медленным и требовательным. Он целовал каждый сантиметр её кожи – шею, ключицы, изгиб плеча, стараясь запомнить вкус, аромат, каждый звук, который она издавала. Её руки исследовали его тело с тем же благоговением, словно она не могла поверить, что он настоящий, что это не сон.
Её прикосновения были робкими сначала, затем всё более уверенными. Она провела пальцами по его груди, по животу, заставляя его сдерживать стон. Когда её губы коснулись его шеи, он почувствовал, как по телу пробегает жар.
– Аля, – прошептал он её имя как молитву, как заклинание.