— Вот об этом ей и нужно узнать, — сказала мать. — О том, что чувства оказались сильнее долга. О том, что ты выбрал её, а не службу. Разве это не правда?
Артём задумался. Да, это была правда. В какой-то момент — он даже не мог точно сказать, когда именно — Алина перестала быть объектом защиты и стала смыслом его жизни. Служебное задание превратилось в личную миссию, а потом и вовсе отошло на второй план.
Он кивнул, не поднимая глаз. В памяти всплывали последние дни — как Алина смотрела на него в той квартире, когда призналась в своих чувствах. Боль в её глазах, когда она говорила о страхе потерять его снова. И его собственная боль от понимания, сколько раз он ранил её молчанием.
— Аля всегда была сильной, — сказал он, позволяя себе использовать детское прозвище, которое не произносил вслух много лет. — Даже ребёнком она не боялась правды. Боялась только обмана.
— И ты это знаешь, но всё равно продолжаешь решать за неё, что ей можно знать, а что нет?
Прямота матери не обижала — она всегда говорила то, что думала. Именно за это он её и ценил.
— Я привык защищать, — признался Артём. — Это часть меня, мам. Я не умею по-дру-гому.
— Защищать можно по-разному, — Ирина Сергеевна встала, подошла к нему и положила тёплую руку на плечо. — Можно прятать правду, решая, что человек слабый и не выдержит. А можно доверить правду, веря в его силу. Что из этого настоящая защита?
Артём поднял глаза на мать. В её взгляде была та мудрость, которая приходит только с годами и опытом.
— Она простила меня, — тихо сказал он. — После всего, что случилось... она простила и сказала, что готова бороться за нас. А я до сих пор лгу ей.
— Не лжёшь, — поправила мать. — Недоговариваваешь. Но результат тот же.
Треск поленьев в камине заполнил паузу. Артём смотрел на огонь, пытаясь найти в себе смелость для того решения, которое созревало в нём с каждым часом.
— Если я расскажу ей всё... — начал он.
— То она будет знать, с кем связала свою жизнь, — завершила мать. — И сможет сделать осознанный выбор. Разве она не заслуживает этого права?
Телефон зазвонил в половине девятого вечера, как всегда в последние дни. Алина звонила каждый день в одно и то же время, словно они договорились об этом, хотя никто ничего не говорил. Эти разговоры стали единственным светлым моментом дня для них обоих, тонкой нитью, которая связывала их через расстояние и недомолвки.
— Привет, — её голос звучал устало, но тепло. В одном слове слышалась и радость от звука его голоса, и тревога, которую она пыталась скрыть. — Как дела в глуши цивилизованного мира?
Артём улыбнулся её попытке пошутить. Аля всегда так делала, когда нервничала — прятала переживания за лёгким юмором.
— Нормально, — ответил он, проходя в свою старую комнату, где было тише и где на стенах ещё висели постеры его школьных лет. — Думаю много. А у тебя как день прошёл?
— Нервный, — честно призналась она, и он услышал, как она вздохнула. — Сергей Иванович распределяет обязанности после ухода Вероники. Досталось много дополнительной работы, новые проекты, новые ответственности. Иногда чувствую себя как тот парень из анекдота — хотел как лучше, получилось как всегда.
Он слышал, как она двигается по квартире, воображая знакомые движения. Как снимает туфли у порога — всегда аккуратно, ставит их параллельно друг другу. Как проходит на кухню, заваривает чай — только зелёный, никогда не пьёт чёрный вечером. Как садится на диван, поджав ноги под себя, закутывается в мягкий плед, который он сам когда-то подарил ей.
— Устаёшь? — спросил он, устраиваясь на узкой кровати, где спал в детстве и юности, где мечтал о будущем и строил планы, в которых она всегда была рядом.
— Устаю, — честно призналась она. — Но это хорошая усталость, понимаешь? Я снова чувствую, что нужна, что моя работа важна, что я могу справиться с любыми вызовами. После всего, что произошло... после того унижения, когда меня отстранили, когда все смотрели на меня как на предательницу...
Голос её дрогнул, и Артём почувствовал знакомую боль в груди. Он знал, что отстранение Алины было следствием его операции, что она пострадала из-за него, не подозревая об этом. И это знание было одной из самых тяжёлых нош, которые он нёс.
— Аля, — сказал он мягко, вкладывая в её имя всю нежность, на которую был способен. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. И самый честный. То, что с тобой произошло — это не справедливость, это...
— Это в прошлом, — перебила она, но он слышал, что тема до сих пор болезненная. — Важно то, что сейчас. То, что я снова работаю, что доверие восстановлено, что я... что мы...