Она не закончила фразу, но он понял. Их отношения были частью её восстановления, частью возвращения к жизни после кризиса.
— Откуда такая серьёзность? — в её голосе проскользнула настороженность, которую он знал с детства. Алина всегда чувствовала изменения в его настроении раньше, чем он сам их осознавал. — У тебя всё в порядке? Ты звучишь... по-другому.
Артём закрыл глаза, прислушиваясь к её дыханию в трубке. За эти дни он понял: она чувствует, что что-то не так. Женская интуиция, которую нельзя обмануть полуправдой, которая пробивается сквозь любые попытки скрыть истинные чувства.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он тихо, собрав всю свою решимость. — Серьёзно поговорить. Когда вернусь в Москву.
Пауза затянулась. Артём слышал, как учащается её дыхание, как она пытается понять, что происходит.
— О чём? — спросила она осторожно, и в голосе появилась та осторожность, которую он ненавидел, потому что сам был её причиной.
— О нас. О том, что я должен был рассказать давно. О том, что между нами не должно быть тайн.
— Артём... — в её голосе звучала тревога, которая разрывала ему сердце. — Ты меня пугаешь. Что за тайны? Я думала, мы всё обсудили, всё простили друг другу.
— Не бойся, — поспешил он успокоить, хотя сам боялся больше, чем когда-либо в жизни. — Это не то, что ты думаешь. Я люблю тебя. Это неизменно, это главное, это то, что никогда не изменится. Но есть вещи... о моей работе, о том, как мы встретились...
— Какие вещи? — голос стал требовательным, и он услышал в нём ту силу, которую всегда в ней любил. — Говори сейчас. Не заставляй меня гадать и мучиться.
— Не по телефону, — твёрдо сказал он, понимая, что некоторые разговоры требуют физического присутствия, возможности смотреть в глаза, держать за руку, доказывать любовь не только словами. — Некоторые разговоры нужно вести лицом к лицу.
Она долго молчала. Артём представлял, как она сидит, сжав трубку, пытаясь понять, что происходит, какие новые испытания ждут их отношения.
— Хорошо, — наконец сказала она, и в голосе прозвучала решимость. — Когда ты вернёшься?
— Завтра вечером.
— Я буду ждать, — просто сказала она. — Артём?
— Да?
— Что бы ты ни хотел сказать... мы справимся. Вместе.
После того, как связь прервалась, Артём ещё долго держал телефон в руках, повторяя её последние слова. "Мы справимся. Вместе." Неужели она настолько ему доверяет? Неужели их любовь действительно настолько сильна?
Завтра изменится всё. Либо они станут ближе, чем когда-либо, либо он потеряет её навсегда. Но выбора у него больше не было.
Утром следующего дня Артём проснулся рано, хотя сон был беспокойным, полным снов о прошлом и страхов о будущем. Ему снилось детство — как они с Алиной играли в прятки в этом же доме, как она всегда умудрялась найти его самые секретные убежища, как смеялась, когда он пытался спрятаться от неё. "Я всё равно тебя найду," — говорила она тогда. И находила. Всегда.
За окном уже светало, первые лучи зимнего солнца пробивались сквозь морозные узоры на стекле, но дом ещё спал. Артём лежал, слушая тишину, которой так не хватало в Москве. Здесь можно было думать, размышлять, принимать решения без постоянного фонового шума большого города.
Он тихо спустился на первый этаж, стараясь не скрипеть ступеньками. В кухне горел свет — мать уже была там, готовила завтрак. В её движениях читалась привычная забота о семье, та самая забота, которая не зависит от возраста детей или сложности их проблем.
— Решил? — спросила она, не оборачиваясь, словно чувствовала его присутствие без звуков.
— Да, — ответил он просто, понимая, что больше никаких объяснений не требуется.
Ирина Сергеевна повернулась, внимательно посмотрела на сына. В её глазах было одобрение и что-то ещё — гордость, что ли? Или облегчение?
— Правильно делаешь, — сказала она, подхлдя к нему. — Любовь без доверия — не любовь. А доверие без честности — не доверие. Это просто... договорённость о взаимном обмане.
— А если она не простит? — впервые за эти дни Артём позволил себе озвучить главный страх, который грыз его изнутри. — Если узнает, что даже когда её карьера рушилась, я продолжал скрывать детали операции по долгу службы? Что я лгал ей месяцами, играя в благородство? Что если...
— Стоп, — мать положила руку ему на плечо. — Ты лгал ей?
— Что? — он не понял вопроса.
— Лгал ли ты ей о своих чувствах? Говорил, что любишь, когда не любил?
— Нет, конечно нет. Я...
— Говорил, что хочешь быть с ней, когда не хотел?
— Нет, мам, ты не понимаешь...