— Это ты не понимаешь, — перебила она мягко, но твёрдо. — Ложь — это когда говоришь неправду о том, что чувствуешь. А ты не говорил ей всей правды о том, что делаешь. Это разные вещи, Артём. Очень разные.
Он задумался над её словами. Действительно, он никогда не лгал Алине о своих чувствах. Даже тогда, когда появился в её жизни по заданию службы, он был искренен в своём восхищении её силой, умом, красотой. А любовь... любовь пришла сама, неожиданно и бесповоротно.
— Но я скрывал...
— Ты защищал, — сказала мать. — По-своему, возможно, неправильно, но ты пытался защитить её. И службу. И себя, чего уж там. Но сейчас ты готов пожертвовать всем этим ради честности с ней. Разве это не доказательство того, что твои чувства настоящие?
Мать подошла к окну, посмотрела на заснеженный сад.
— Знаешь, что мне сказал твой отец, когда мы поженились? — спросила она, не оборачиваясь. — Что есть два вида секретов. Секреты, которые разделяют людей, и секреты, которые их защищают. Секреты первого вида — это когда прячешь что-то, что касается отношений. Секреты второго вида — когда прячешь что-то, что может навредить любимому человеку.
— И какой вид секретов был у меня? — спросил Артём, хотя боялся ответа.
— Начинал ты со второго, — повернулась к нему мать. — Но где-то по дороге они стали первым. И ты это чувствуешь, поэтому и мучаешься.
Её слова были болезненно точными. Да, изначально он молчал, чтобы защитить Алину от знания об угрозе, которая ей грозила. Но потом молчание стало привычкой, способом избежать сложных разговоров, возможности потерять её.
— Но я знаю Алю с детства, — продолжила мать. — Она простит. Потому что любит не меньше твоего. И потому что она умная женщина, которая понимает разницу между ложью и осторожностью.
Артём обнял мать, чувствуя, как последние сомнения покидают его. Да, будет страшно. Да, он не знает, как Алина отреагирует на правду о его работе, о том, что их встреча была не случайностью, о том, что он изначально появился в её жизни по заданию службы. Но ложь больше невыносима. А любовь... любовь должна быть сильнее страха.
— Спасибо, мам, — прошептал он. — За всё. За понимание. За то, что не осуждаешь.
— За что тебя осуждать? — улыбнулась Ирина Сергеевна. — За то, что любишь? За то, что готов рискнуть всем ради честности? Я горжусь тобой, сынок. Твой отец тоже бы гордился.
— Езжай к ней, — добавила она через минуту. — И больше не прячься за службу. Служба службой, а сердце сердцем. И когда сердце говорит "люблю", то все остальные соображения должны отойти на второй план.
Поездка в Москву прошла незаметно. Артём ехал медленно, обдумывая каждое слово предстоящего разговора. Столица встретила его привычной суетой и морозом, но он почти не замечал городской хаос. В голове роились мысли о предстоящем разговоре, о словах, которые изменят всё.
У подъезда Алины он остановился, достал телефон. Руки слегка дрожали — не от холода, а от волнения. Сколько раз он стоял здесь, поднимался к ней, но никогда ставки не были такими высокими.
"Я внизу. Можно подняться?" — написал он.
Ответ пришёл моментально: "Да."
Артём глубоко вдохнул холодный воздух и пошёл к лифту. Время полуправды и недомолвок закончилось. Сегодня Алина узнает всю правду о мужчине, которого полюбила. И он узнает, достаточно ли сильна их любовь, чтобы выдержать эту правду.
В лифте он набрал ещё одно сообщение: "Нам нужно поговорить. Расскажу всё. Абсолютно всё."
Отправил и почувствовал одновременно облегчение и ужас. Назад дороги уже не было. Через несколько минут он либо станет самым счастливым человеком на свете, либо потеряет всё, что дорого.
Дверь квартиры открылась раньше, чем он успел позвонить. Алина стояла на пороге в домашней одежде — мягких джинсах и свитере, который он когда-то сказал ей очень идёт. Волосы собраны в небрежный пучок, лицо без макияжа. Красивая и родная, и такая дорогая, что сердце сжималось от нежности и страха одновременно.
— Привет, — сказала она тихо, изучая его лицо внимательным взглядом. — Проходи. И рассказывай, что за тайны довели тебя до такого состояния.
И Артём переступил порог, зная, что через несколько часов его жизнь уже никогда не будет прежней. Но впервые за долгое время он шёл навстречу переменам не со страхом, а с надеждой.
Глава 17
Алина
Алина сидела на диване, обхватив руками чашку с кофе, который уже давно остыл, но она продолжала держать её, как талисман против надвигающейся неопределённости. За окном медленно сгущались декабрьские сумерки, и в квартире становилось всё темнее, но она не включала свет. В полумраке было легче думать, легче готовиться к разговору, которого боялась и ждала одновременно.