Прошла на кухню, налила себе воды из фильтра, выпила медленно. Мысли путались, эмоции захлёстывали. Их встреча — часть операции. Их отношения начались с обмана.
Но было ли это обманом? Помнила его глаза, когда он смотрел на неё. Помнила нежность в голосе, заботу, страсть. Неужели всё это можно было подделать?
И потом... если он действительно изучал её, то должен был знать, что она ценит честность превыше всего. Тогда почему он решился рассказать сейчас?
— Что ещё? — спросила она, возвращаясь и садясь в кресло подальше от него. — Что ещё ты скрывал?
Артём провёл рукой по волосам — жест, который она знала с детства.
— Конкретная схема, которую мы раскрывали, напрямую касалась твоей компании, — сказал он. — Банк "Северная корона" через подставных лиц заключал с IT-фирмами, включая вашу, контракты на разработку якобы инновационных финансовых систем. Стоимость контрактов завышалась в десятки раз. На самом деле никаких разработок не было — деньги шли на личные счета участников схемы, а потом переводились в оффшоры.
Алина слушала, и пазл начинал складываться в страшную картину.
— Вероника была частью этого?
— Ключевой частью. Она получила квартиру на Остоженке стоимостью два миллиона долларов как долю от схемы. Братья Сомовы из службы безопасности обеспечивали прикрытие и фабриковали дела против тех, кто мог помешать.
— И когда меня отстранили от работы...
— Ты попала под подозрение как возможный соучастник. Преступная группировка планировала сделать тебя козлом отпущения — честного сотрудника, который якобы участвовал в схеме по наивности, — объяснил он. — Когда я понял это... я пошёл против прямых приказов своего руководства.
Алина посмотрела на него внимательно.
— Что именно ты сделал?
— Предоставил руководству операции информацию, которая однозначно доказывала твою непричастность к схеме. Твою переписку, данные о твоих доходах, записи твоих рабочих разговоров, где ты искренне удивлялась некоторым решениям руководства. Но это означало раскрытие части нашей операции раньше запланированного времени и подставляло под удар других агентов.
— И что произошло потом?
— Меня немедленно отстранили от основной операции на две недели. Провели служебное расследование моих действий. Рассматривался вопрос о дисциплинарном взыскании, возможном увольнении, и даже о возбуждении уголовного дела за превышение полномочий и нарушение операции.
Ощутила, как что-то переворачивается в груди. Встала, медленно подошла к нему.
— Ты рисковал всем... ради меня? — спросила она тихо.
— Ради тебя я готов был рискнуть всем, — просто сказал он. — И готов сейчас. Потому что понял: любая работа, любая карьера не стоят того, чтобы потерять тебя.
Но вместо облегчения она почувствовала новую волну сомнений.
— Но почему ты молчал? — в голосе прозвучала боль. — Почему не рассказал мне тогда, когда меня отстранили? Я думала, что схожу с ума, что весь мир против меня. А ты знал правду и молчал.
— Потому что не мог, — он взял её руки в свои. — Операция была засекречена. Любое слово могло поставить под удар не только мою карьеру, но и безопасность других агентов, успех всего расследования. А преступники всё ещё были на свободе и могли уничтожить улики.
— А теперь?
— Теперь основные фигуранты арестованы. Банк "Северная корона" лишён лицензии. Братья Сомовы и Вероника под следствием. Опасность миновала.
Алина молчала, осмысливая услышанное. В её голове складывалась картина последних месяцев — под новым углом, в новом свете.
— Знаешь, что меня больше всего ранило? — сказала она наконец, глядя в окно. — Не тайны, не недомолвки. А ощущение, что ты мне не доверяешь. Что я недостаточно сильная, чтобы выдержать правду.
— Аля...
— Я всю жизнь сталкивалась с тем, что мужчины считают меня слишком хрупкой для серьёзных вещей, — продолжила она. — В институте, на работе, даже в семье. И единственный человек, который никогда так не думал, который всегда видел во мне равную — это был ты. А потом...
Обернулась, и он увидел, что слёзы высохли, но в глазах была боль.
— А потом и ты решил, что лучше знаешь, что мне нужно.
Артём встал, подошёл к ней.
— Ты права, — сказал он тихо. — И я был неправ. Не в том, что скрывал государственную тайну — я был связан присягой. Но в том, что не доверил тебе часть правды, которую мог доверить. В том, что решал за тебя.
Но сомнения продолжали грызть её.