И с каждым таким разговором в ней зрело страшное, недетское понимание. Хрупкости всего. Той самой семьи, которая казалась нерушимой. Того самого времени, которого, как ей раньше казалось, у них вагон и маленькая тележка. Оно текло сквозь пальцы — холодное, быстрое, неостановимое.
В конце концов, её прорвало. Она решилась на «разговор» с матерью. Не просила, не упрашивала — умоляла. Слезами, дрожью, ломая в себе последнюю гордость.
— Мам, он уходит. Ты понимаешь? Уходит. И он там… один. Просто будь с ним. Хоть немного. Ему нужна не я со своей истерикой. Ему нужна ты. Его жена. Даже если вы уже не муж и жена. Ты была частью его жизни. Так будь частью… его конца. Пожалуйста.
Мать смотрела на неё уставшими, полными вины глазами и молча кивала.
Тот вечер Лили запомнит навсегда. До мельчайших, кинематографических деталей. Цвет неба за окном больницы — грязно-сиреневый, предгрозовой, как огромный синяк. Тишину в палате, нарушаемую только равнодушным пиканьем аппаратов. Она стояла в дверях, пропуская мать вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри билась безумная, хрупкая надежда.
Мать медленно подошла к кровати. Сказала что-то тихое, неслышное. Положила руку поверх его одеяла.
Но глаза отца были закрыты.
Не в дремоте. Не во сне. В той окончательной, абсолютной тишине, из которой нет возврата.
Он ушёл. Словно дождался. Словно отпустил себя, только чтобы не быть обузой. Чтобы не видеть этой боли в глазах дочери. И, возможно, не видя ту, ради которой этот последний тихий уход и случился.
Лили не закричала. Не бросилась к нему. Она просто стояла на пороге, глядя на его спокойный профиль, уже принадлежащий не этому миру. И стеклянная стена, отделявшая её от всего живого, в ту секунду не разбилась. Она стала толще. Навсегда.
Она не помнила, как оказалась дома. Как сидела за столом, как брат молча листал телефон на кухне. Помнила только одно: она открыла блокнот. Тот самый, куда записывала стихи. Открыла, взяла ручку, посмотрела на чистый лист.
И ничего.
Строчки, которые раньше лились рекой, будто сами просились на бумагу, исчезли. В голове была только белая, гудящая пустота. Тот, для кого она писала, ушёл. И вместе с ним ушли слова.
Взрослая жизнь Лили началась не в шестнадцать и не в восемнадцать. Летом ей исполнится восемнадцать, но этот день уже ничего не изменит. Она началась здесь — с тихой минуты у больничной койки. С осознания, что самые главные слова всегда остаются несказанными. Что дорогие люди уходят, так и не дождавшись того, что нам казалось само собой разумеющимся. И что в семнадцать лет можно узнать о конце всё.
Глава 1. Не наступившая встреча.
За окном плотно легло одеяло из свинцовых облаков, отчего комната Лили утонула в мягком, сероватом полумраке. Воздух был тяжёлым и влажным, пахло озоном и мокрой землёй — классическое утро, когда небо вот-вот рухнет ливнем. Лили уткнулась лицом в подушку, пытаясь продлить миг небытия, но её планы разрушил оглушительный, вибрирующий гул, ворвавшийся сквозь щель под дверью. Фен. Она застонала, натянув одеяло на голову так, будто это могло спасти.
Когда звук наконец стих, она открыла глаза. В дверном проёме, освещённая мягким светом от туалетного столика, стояла мама. Не просто собранная для офиса, а... нарядная. Она аккуратно, с почти художественной точностью, укладывала последнюю прядь каштановых волос, и на губах у неё играла лёгкая, задумчивая улыбка. Лили вяло села, ступни нашарили тёплый плюшевых тапочек.
— Ты уже проснулась, солнышко? Извини за шум. Как спалось? — голос матери был таким же мягким, как свет от лампы.
Лили промолчала. Схватив с торца кровати мятое полотенце, она босиком прошлёпала в ванную. В зеркале на неё смотрело бледное, отрешённое лицо с фиолетовыми тенями под глазами. «Надоело», — прошептала она своему отражению и с силой дёрнула кран — пусть шум воды заглушит всё.
Зубная паста закончилась. С тюбика можно было выжать разве что призрачное воспоминание о мятной свежести. Вздохнув, она направилась в прихожую, к стеллажу с запасами. Новая упаковка должна была быть на верхней полке. Пришлось встать на старый деревянный табурет, который помнил ещё её детские попытки дотянуться до конфет. Потянувшись, Лили почувствовала, как табурет предательски качнулся, а мир вокруг поплыл.