— Спасибо, — прохрипела она, вытирая размокшее лицо.
— Нам лучше зайти. Ты вся ледяная и дрожишь. — Он мягко коснулся её лба тыльной стороной ладони. — Не хочу, чтобы кошмар повторился.
Вернувшись в тепло, Лили почувствовала странное опустошение и… лёгкость. Он не задавал вопросов. Не лез с расспросами.
— Спасибо, Ник. Не знаю, что бы я…
— Спокойной ночи, Лили, — он тихо закрыл дверь её комнаты.
Утром её разбудил насыщенный аромат свежесмолотого кофе. На кухне никого не было, но на столе, как картинка из журнала, ждала аккуратная тарелка с яичницей-глазуньей, хрустящим беконом и ломтиками авокадо. Рядом — записка на жёлтом стикере, уверенным почерком:
«Доброе утро. Надеюсь, ты проснулась голодной. Ключи висят в прихожей. Приятного аппетита. :)»
Эта простая, невербальная забота растрогала её до глубины души. Позавтракав и вымыв посуду, она вышла, оставив ключи на месте. В груди теплилась хрупкая, но упрямая надежда. Может, рядом с этим странным, сложным человеком она наконец сможет сбросить каменные глыбы, которые таскала на плечах всё это время?
Дома её уже ждала мать. Лицо было напряжённым, в глазах — привычная смесь усталости и упрёка.
— И где это ты пропадала прошлой ночью?! Я волновалась!
Лили, не находя сил на привычный спор, молча прошла мимо, направляясь в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком.
— Вот неблагодарная! — донёсся из-за двери сдавленный крик.
Спустя несколько минут в дверь постучали. Три аккуратных, негромких удара.
— Лили, — голос матери звучал иначе — без металла, с какой-то новой, хрупкой интонацией. — Надеюсь, ты можешь меня выслушать. Хотя бы раз.
Лили открыла, села на стул и обхватила колени руками, приняв оборонительную позу.
— Я слушаю, мам.
Мать вошла, села на край кровати, долго смотрела в окно, собираясь с духом.
— Мне было двадцать, когда я вышла за твоего отца, — начала она тихо, будто боялась спугнуть воспоминания. — Мы любили друг друга до безумия. Но когда родился Аким, его младший брат… погиб. Не в аварии. Его убили. Дело было тёмное, замяли. Отец твой сломался. Стал другим — жёстким, чёрствым, запил. Помню тот вечер, когда он впервые ударил меня… Я не боялась боли. Я боялась взгляда в его глазах. В них никого не было.
Она сделала долгую паузу, глотая ком в горле.
— После развода я узнала, что беременна тобой. Решила… не рожать. Боялась, что не вытяну двоих, что не смогу защитить тебя от этого мира и от самой себя. В день, когда я шла в больницу, он стоял у подъезда. Весь седой, в помятой одежде. Умолял. Клялся, что даст денег, что никогда не тронет, что это его последний шанс… Я не знаю, как он узнал. Согласилась.
— Первое время он помогал, навещал. Потом женился снова, приходил реже. А я… я работала на трёх работах. День и ночь. Мне казалось, что если я дам вам всё самое лучшее — кружки, одежду, репетиторов, — то компенсирую то, чего не могу дать сама: тепло, время, себя. Возможно, я перестаралась. Потом он пришёл и показал диагноз. Рак. Просил пускать вас к нему чаще. Я… я слишком мало была с вами. Но я любила. Люблю. Больше жизни.
В её глазах стояли слёзы, но она не плакала.
— Я всё это рассказываю не для оправданий. Их нет. Я хочу, чтобы ты поняла. И… простила, если сможешь. Не повторяй моих ошибок. Не закапывай своё сердце в работу или в обиды. Найди своё счастье. Я всегда буду рядом. Даже если ты этого не замечаешь.
Лили смотрела на мать — на её преждевременные морщинки у глаз, на привычно сжатые губы, на руки, сцепленные в бессильном комке. И все обиды, все претензии вдруг смялись, превратились в жалкую, ненужную бумажку.
Не говоря ни слова, она встала, подошла и обняла её. Крепко, по-взрослому.
— Я люблю тебя, мам. Всё. Я прощаю. И себя тоже.
В этом объятии, длинном и тихом, что-то сломалось и что-то встало на место. Тяжесть, давившая на плечи годами, начала таять.
— Мам, — прошептала Лили, отстраняясь и вытирая щёку. — Кажется, у меня есть… человек. Который мне небезразличен. Можно я верну ему одну вещь? А вечером… проведём время вместе? Настоящее?
— Конечно, милая, — мать улыбнулась сквозь слёзы. — Жизнь слишком коротка для невысказанного. Вечером закажем ту ужасную пиццу с ананасами, которую ты любишь, и посмотрим что-нибудь дурацкое.
Лили улыбнулась в ответ, и это была первая по-настоящему лёгкая улыбка за долгое время.
— Идеально! Я быстро.
С ключами Ника, бережно положенными в сумку, она почти летела в сторону кафе «Брауни Поинт». Ветер трепал волосы, но сегодня он не казался ледяным — просто свежим, бодрящим.