— Откуда ты знаешь? — спросила она почти шёпотом.
— Я виолончелист, — улыбнулся он. — Если я перестану играть каждый раз, когда мне кажется, что меня никто не слышит, я давно бы уже разучился держать смычок.
Рина толкнула брата в бок:
— Опять лезешь в чужие души. Она тебе не пациент.
— Я не лезу, — спокойно ответил Марк. — Я просто говорю, что знаю.
Они ушли через час, оставив после себя запах кофе и странное послевкусие. Рина на прощание чмокнула Лили в щёку и сказала:
— Заходи, если что. Мы тут почти каждый день. Эля знает, где нас найти.
А Марк просто кивнул и добавил:
— Пиши. Даже если кажется, что некому. Пиши для себя.
Лили смотрела им вслед и чувствовала, как в груди разрастается что-то тёплое. Не любовь, не страсть — просто человеческое тепло. Которого ей так не хватало.
Ближе к вечеру, когда основной наплыв прошёл, Ник вышел из-за барной стойки.
— Ну как? Выдыхаешь? — спросил он, и в его голосе не было ни намёка на личное.
— Справляюсь, — кивнула Лили. — Спасибо… за возможность отвлечься.
Между ними повисла неловкая пауза.
— Ник, насчёт вчерашнего… — начала она.
— Лили, не надо, — мягко, но твёрдо прервал он. — Ты всё сказала. Я всё понял. Работа есть работа.
В его голосе не было ни злости, ни обиды — лишь усталая, спокойная решимость двигаться вперёд. И Лили с холодным ужасом осознала: какая-то часть её всё ещё надеялась увидеть в его глазах боль, тоску, что-то, что подтвердило бы значимость того, что было между ними. Но он уже строил новую реальность. Без неё.
И в этом была настоящая, окончательная точка.
Дома её ждала тишина и Аким, сидящий на подоконнике с гитарой на коленях. Он не играл, просто перебирал струны, глядя в ночное окно.
— Как первый рабочий день? — спросил он, не оборачиваясь.
— Выжила, — вздохнула Лили, скидывая куртку.
— Ада была? — вдруг спросил он.
— Была, — Лили помедлила. — Просила передать, чтобы ты позвонил. Сказала, что скучает.
Аким усмехнулся, но в этом звуке не было веселья.
— Знаешь, иногда самые яркие чувства оставляют самые сильные ожоги, — тихо сказал он. — И больно не от самого расставания. А от осознания, что ты для человека был всего лишь… интересным сюжетом.
Лили подошла и обняла его за плечи. Они сидели так в тишине, двое запутавшихся людей, пытающихся найти опору друг в друге. За окном падал снег — первый настоящий, который не таял, касаясь земли. Он ложился на подоконники, на ветки деревьев, на крыши машин, превращая привычный серый пейзаж в что-то новое, чистое.
— Аким, — тихо сказала Лили. — А ты когда-нибудь чувствовал, что не знаешь, кто ты на самом деле?
Он повернулся и посмотрел на неё. В его зелёных глазах — таких же, как у неё, как у отца — было что-то, чего она раньше не замечала. Усталость. И надежда.
— Каждый день, — ответил он. — Но, знаешь, мне кажется, это нормально. Мы не обязаны знать всё сразу. Мы просто обязаны не останавливаться.
Лили кивнула. Впервые за долгое время она чувствовала, что стоит на твёрдой земле. Не потому, что нашла ответы. А потому, что перестала их бояться.
Завтра будет новый день. Завтра она придёт в кафе. Завтра, может быть, напишет Энелю. А может, и нет.
Но сегодня — сегодня она просто была здесь. С братом. С собой. С тишиной, которая больше не пугала, а обещала что-то настоящее.
Аким тихо заиграл что-то простое, грустное и очень красивое. Лили закрыла глаза.
Где-то в городе Ник закрывал кафе и, может быть, думал о ней. Где-то в безопасном месте Энель смотрел в потолок и ждал момента, чтобы вернуться. Где-то Рина и Марк пили чай и спорили о музыке.
А она просто была. И этого было достаточно.
Ближе к обеду в кафе вошли двое.
Парень — высокий, чуть сутулый, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. На вид лет двадцать пять. Одет просто: потёртые джинсы, чёрная водолазка, старое пальто с оторванной пуговицей. Но в его серых глазах светилось что-то такое, от чего хотелось прислушаться. Он нёс в руках потрёпанный чехол от виолончели.
Девушка — полная противоположность. Короткая стрижка, ярко-рыжие волосы, веснушки россыпью по всему лицу. Одета в смешное разноцветное пальто и огромные валенки, явно не по погоде. Она тащила здоровенную сумку с продуктами и одновременно пыталась удержать зонт, который выворачивало наизнанку.
— Марк, я тебе клянусь, если мы сейчас не сядем, я уроню эту сумку тебе на ногу! — выпалила девушка, вваливаясь в кафе.