Но она знала кое-что гораздо более важное.
Она узнала вкус собственной компании. Узнала, что может быть для себя и самым строгим судьёй, и самым терпеливым другом, и самым надёжным источником покоя. Она больше не искала во внешнем мире кого-то, кто «дополнит» её, «заполнит пустоту» или «даст смысл». Она медленно, шаг за шагом, училась быть целой. Самодостаточной вселенной со своими звёздами, планетами и законами притяжения.
И когда последний отсвет солнца погас, окрасив горизонт в глубокий синий, Лили тихо улыбнулась. Не от счастья, которого всё ещё не было. И не от найденных ответов. А от того, что перестала бояться самих вопросов.
Её пауза — этот намеренный, трудный перерыв в погоне за чужой любовью — подходила к концу. И на смену ей, тихо, почти неслышно, приходило новое, незнакомое, но уже не пугающее чувство.
Чувство тихого, уверенного предвкушения.
Предвкушения собственного будущего.
Такого, каким она построит его сама.
С чистого листа.
Со страницы номер один.
глава 8. Наперекор судьбе
Лили стояла на пороге, держа в руках дневник. Кожа переплёта была прохладной и шершавой, будто прикосновение к чужой, давно прожитой жизни. Вес книги казался несоразмерным её физической тяжести — она будто держала спрессованную душу.
— Ва-у, — повторил Аким, подходя ближе. — Это... экзистенциально. Драматичнее, чем кольцо с бриллиантом.
Лили не ответила. Она медленно прошла в комнату, села на диван и положила книгу на колени. Палец провёл по вытисненным золотом инициалам на обложке: E. v. R. Энель фон Рихтер.
— Ты... откроешь? — осторожно спросил Аким, садясь рядом.
— Не сейчас, — тихо сказала Лили. — Я не могу. Слишком много сразу.
Не страх останавливал её. А уважение. Это был не подарок, а вызов. Проверка. Он передал ей ключ от самых потаённых комнат своего сознания, а теперь наблюдал — посмеет ли она повернуть его. Она чувствовала это.
Весь вечер дневник лежал на прикроватной тумбочке, и его присутствие было ощутимым, как присутствие другого человека в комнате. Лили пыталась заниматься своими делами — перебирала скетчи, читала учебник по анатомии для художников, — но её взгляд раз за разом возвращался к кожаной обложке. Это был молчаливый диалог, который она вела сама с собой: «Прочесть — значит взять на себя ответственность. Узнать то, что, возможно, изменит всё. А если я не готова? Если его правда окажется слишком чудовищной или, наоборот, банальной?»
---
На следующее утро она проснулась с твёрдым решением. Она не будет читать дневник тайком, украдкой, как запретный плод. Если это честность — то честность должна быть полной. Она налила себе крепкого кофе, устроилась в самом светлом углу комнаты у окна и открыла первую страницу.
Первые записи были детскими, корявыми, на немецком. Даты относились к периоду, когда Энелю было лет десять.
«...Папа сегодня снова не пришёл на ужин. Мама сказала, что у него важные переговоры в Цюрихе. Я спросил, важнее, чем мой день рождения? Она не ответила, просто поправила мне галстук. Шеф-повар испёк торт в виде гоночного болида. Но есть его было не с кем...»
«...Наставник Ганс говорит, мои успехи в математике "удовлетворительны". "Удовлетворительно" — это самое страшное слово. Оно значит, что я подвёл. Отец просмотрел отчёт и не сказал ни слова. Молчание хуже крика...»
Лили читала, и её сердце сжималось. За строками вставал образ одинокого мальчика в огромном, холодном доме, где любовь измерялась достижениями.
Потом страницы стали взрослее. Появились записи о бунте, о взломанных серверах, о чувстве власти над цифровым миром. А потом — имя.
Стелла.
«...Я встретил её. Она бариста в маленьком кафе. У неё смех, от которого хочется жить. Она не знает, кто я. Ей всё равно. Она спросила, почему я всегда заказываю эспрессо. Я сказал правду: потому что он такой же горький, как моя жизнь. Она рассмеялась и сказала, что я драматизирую. С ней я чувствую себя... настоящим.»
Дальше были страницы, исписанные торопливым, взволнованным почерком. Тайные встречи, разговоры до утра, планы на будущее. А потом — резкий обрыв.
«...Отец узнал. У него на неё досье. Он сказал, что она "неподходящий вариант". Я кричал на него. Впервые в жизни. Он ударил меня. Не больно. Унизительно.»
«...Мы решили бежать. В Италию. Она согласилась. Я никогда не был так счастлив.»
Следующие страницы были вырваны. А потом — чёрные, почти нечитаемые каракули.
«...Её больше нет. Грузовик. Мокрая дорога. Она ехала ко мне. Отец сказал: "Теперь ты свободен". Я всё понял. Это не было случайностью.»