«...Я убил её. Своей любовью. Своим именем.»
Лили закрыла дневник. Руки дрожали. Она смотрела в одну точку перед собой и пыталась дышать.
Теперь она знала. Знала, почему он боится привязываться. Почему скрывает номер. Почему в его глазах всегда эта тень. Он не просто беглец от отца. Он беглец от себя. От чувства вины, которое носит в себе годами.
Она не стала никому звонить. Не бросилась его искать. Просто сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела, как за окном темнеет небо.
Аким заглянул раз, другой, но, увидев её лицо, не стал лезть с расспросами. Только поставил перед ней тарелку с бутербродами и молча ушёл.
Ночью Лили почти не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, перебирала в голове строчки из дневника. А под утро, когда первые лучи солнца тронули шторы, она приняла решение.
Она не будет его спасать. Не будет лезть с утешениями. Не станет тем человеком, который скажет: «Всё будет хорошо». Потому что она не знала, будет ли. И потому что он не просил её об этом.
Но она будет рядом. Если он захочет.
Днём она пришла в кафе «Брауни Поинт». Ник был за стойкой. Увидев её, он на секунду замер, но быстро взял себя в руки.
— Твой обычный? — спросил он ровно.
— Да, — кивнула Лили. — И... можно тебя на пару слов?
Он передал сменщику кофемашину и вышел из-за стойки. Они сели за тот самый столик у окна, где когда-то сидели с Элей.
— Я хотела сказать... — Лили помедлила, подбирая слова. — Я не знаю, что у нас с тобой было. И что будет. Но я благодарна тебе. За всё. За то, что ты был рядом, когда мне это было нужно.
Ник слушал, не перебивая.
— И я хочу, чтобы ты знал: я не играю. Не бегаю от тебя специально. Мне просто нужно время. Разобраться в себе. Понять, чего я хочу на самом деле.
— Я понимаю, — тихо сказал Ник. — Я всегда понимал. Ты не должна ничего объяснять.
— Спасибо, — улыбнулась Лили. — Ты хороший человек, Ник. Правда.
Он грустно усмехнулся:
— Не настолько хороший, как тебе кажется. Но спасибо.
Они помолчали. За окном падал снег — крупными, ленивыми хлопьями.
— Ты будешь приходить? — спросил Ник. — В смысле, как посетитель. Не как работник.
— Иногда, — ответила Лили. — Когда захочется твоего кофе.
— Я буду рад, — просто сказал он.
Вечером Лили сидела за столом и перечитывала свои старые стихи. Те, что писала когда-то для отца. Они уже не вызывали той острой боли — только светлую грусть.
Она взяла новый блокнот, цвета морской волны, и открыла первую страницу.
Подумала. Улыбнулась чему-то своему. И написала:
«Зима в этом году пришла тихо.
Как будто всегда здесь была.
Как будто ждала, когда я перестану бежать
И просто останусь.
С собой.
С тишиной.
С правдой, которая не режет,
А лечит.
Спасибо всем, кто был рядом.
Но теперь — мой черёд.
Идти дальше.
С чистого листа.»
Она закрыла блокнот и посмотрела в окно. За стеклом кружились снежинки.
Месяц, наполненный тишиной и краской, пролетел почти незаметно. Лили стояла перед мольбертом, одетая в старую, забрызганную всеми оттенками синего и алого рубашку отца. Кисть в её руке двигалась почти самостоятельно, выводя на холст не композицию, а кардиограмму её внутреннего состояния. Проект для школы она назвала «Диссонанс». Не «Сердце против разума» — это было бы слишком просто, слишком романтично. Диссонанс — это когда две ноты звучат вместе, создавая напряжение, но именно это напряжение и рождает уникальную, пронзительную гармонию. Такой и была её жизнь сейчас.
Отношения с Энелем действительно перестали быть сюжетом с лихо закрученным сюжетом. Они превратились в чёрно-белую, но бесконечно глубокую фотоплёнку, где каждый кадр проявлен в оттенках реальности. Исчез флёр тайны, ушли резкие повороты. Остался трудный, ежедневный выбор — быть открытым. Иногда это было скучнее, чем драма. Но в тысячу раз ценнее.
Их «новое начало» строилось на простых, почти бытовых ритуалах. Вместо полуночных звонков — он начал учиться готовить. Потому что однажды она, смеясь, сказала, что её кулинарные навыки ограничиваются яичницей и макаронами. Теперь по средам у них были «кулинарные эксперименты». Первый раз он умудрился поджечь соус, второй — пересолил пасту до невозможности. Но они смеялись над этим, а не над друг другом.
Он приносил ей книги — не как подарки, а как продолжение разговора. Старый альбом с работами Мунка после их спора о воплощении экзистенциального ужаса. Трактат по японской эстетике «ваби-саби» после того, как она сказала, что боится неидеальности своих работ. Он не давал ответы. Он давал инструменты, чтобы она нашла их сама.