— А потом появилась ты. И ты посмотрела на него так… так, как никогда не смотрела на меня. И это было последней каплей. Он забрал у меня последнее, что могло что-то значить. Мою… мою возможность быть для кого-то спасением. Ты должна была быть моей, Ли! Ты должна была прийти в «Солнце» и увидеть меня! А ты увидела его!
Лили слушала, и её охватывало ледяное оцепенение. Это было не про неё. Это была война двух мужчин, а она оказалась на поле боя, даже не зная правил.
— И что? Месть? Если ты не можешь иметь, то позаботишься, чтобы и у него не было?
— Да! — крикнул он, и в его глазах вспыхнуло безумие. — Да! Пусть знает, каково это — доверять и быть преданным! Пусть знает, что его «чистая» любовь — такая же грязная ложь, как и всё остальное!
Он рванулся к ней, но не для объятия. Его руки схватили её за плечи, впились пальцами.
— Одна ночь, — прошипел он ей в лицо. Его дыхание пахло алкоголем, который она раньше не заметила. — Всего одна ночь. Чтобы он знал. Чтобы в его идеальной истории с тобой был грязный, мой шрам. Чтобы он смотрел на тебя и всегда задавался вопросом.
Лили не сопротивлялась. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная, леденящая жалость.
— И ты думаешь, это сделает тебя сильным, Ник? — её голос был тихим, как стук капель по стеклу. — Ты думаешь, став насильником, ты победишь? Ты станешь не мстителем. Ты станешь чудовищем. И ты будешь помнить это каждую ночь. Не его лицо. Моё. И свою собственную трусость.
Его пальцы ослабли. Дрожь прошла по его рукам. Он отшатнулся, будто её слова были раскалённым железом.
— Я… я не хотел… — он бормотал, глядя на свои руки, как будто видел их впервые.
— О, хотел, — холодно парировала Лили. — Ты всё продумал. Поддельная запись. Поддельная записка. Даже «авария» Акима — это ведь тоже твоих рук дело? Ты подстроил её? Чтобы вывести его из игры, чтобы я осталась совсем одна?
Он не ответил. Он просто стоял, сгорбившись, сломленный не её силой, а тем бездонным отвращением, которое он увидел в её глазах к самому себе.
— Уходи, Ник, — сказала она, и в её голосе прозвучала окончательная усталость. — Прямо сейчас. И если у тебя осталась хоть капля того человека, которым ты когда-то был, ты никогда не появишься в моей жизни снова. Ни как враг, ни как друг. Ты для меня больше не существуешь.
Он посмотрел на неё в последний раз. В его взгляде было столько боли, столько саморазрушения, что стало почти страшно. Но не за себя. За него. Потом он развернулся, пошатнулся и почти выбежал в подъезд. Дверь захлопнулась, оставив после себя гулкую, разорванную тишину.
Лили не двинулась с места. Она стояла, прислушиваясь к стуку своего сердца. Оно билось ровно и громко. Она ждала, когда нахлынет шок, истерика, страх. Но пришло лишь леденящее, абсолютное спокойствие. Она посмотрела на свои руки. Они не дрожали.
Она подошла к зеркалу в прихожей. В отражении смотрела на неё девушка с бледным лицом, растрёпанными волосами и огромными, тёмными глазами. Но в этих глазах не было испуга. Была ясность. Тяжёлая, дорого купленная ясность.
Она вернулась в гостиную, села на диван и взяла телефон. Сообщение от Энеля по-прежнему горело на экране. «Приземлился. Соскучился. Жду нашей встречи».
Она открыла клавиатуру. Пальцы зависли над буквами. Она должна была написать ему. Рассказать всё. Каждую мерзкую деталь. Но слова не шли. Что это даст? Посеет в нём яд подозрения к Нику навсегда? Разожжёт в нём жажду мести? Искалечит их новое, хрупкое начало историей насилия и предательства?
Она положила телефон. Не сейчас. Сейчас она должна обработать эту рану сама. Понять, что с ней только что произошло, и кто выйдет из этой ночи.
Она подошла к окну. Ночь была на исходе. На востоке полоска неба светлела, окрашиваясь в цвет синяка — грязно-сиреневый, жёлтый, розовый. Рассвет. Она дожила до него. Не сломленной. Не осквернённой.
Где-то в этом рождающемся дне летел самолёт. В нём сидел человек, который верил в неё. Который завтра будет бороться за их будущее. И она не позволила этому будущему быть отравленным чужой болью и злобой.
Она не стала жертвой. Она стала свидетельницей. Свидетельницей чьего-то падения и хранительницей собственной целостности. Это была победа. Тихая, страшная, без триумфа. Но победа.
Она глубоко вдохнула холодный утренний воздух, пришедший через щель в окне. В груди было пусто, но чисто. Как выжженное поле после пожара. Страшно, но есть где строить заново.
Она достала телефон и набрала короткое сообщение. Не ему. Марине.
Лили: «Марин. Срочно нужно сменить замки в квартире. И, если можно, приезжай. Произошло что-то… Нужен человек рядом.»