— Добрый день. Пару недель. Извини, — он слегка наклонился вперёд, и его следующие слова прозвучали тихо, почти по-дружески, но с недвусмысленной ясностью: — У меня уже есть девушка. Не хочу тебя обижать или давать ложных надежд.
Воздух вокруг Лили словно вымер. Она почувствовала, как жар ударил в лицо, а кончики ушей загорелись. Весь её настрой испарился, оставив после себя лишь глупую, ребяческую неловкость. Она даже не успела ничего придумать в ответ, как сзади донёсся сдавленный смешок Эли, а затем её торжествующий шёпот, достаточно громкий, чтобы его услышали:
— Ну что ж, кажется, мой недельный рацион скучных салатов отменяется! Я уже чувствую запах двойной порции картошки фри!
Лили отступила от стойки, бормоча что-то невнятное вроде «А, понятно… извините», и вернулась к столу, стараясь не смотреть по сторонам. Лёгкий румянец стыда горел на щеках.
— Не переживай! — Эля сразу же сменила торжество на сочувствие, дотронувшись до её руки. — Это ещё не конец света, поверь. Он просто один из многих. В этом городе полно симпатичных парней, которые будут в восторге, если с ними заговорит Лили Андерсон.
— Может, он и прав насчёт девушки, но… — Лили нахмурилась, ковыряя остатки пирога вилкой. — Я просто так не сдамся. Это выглядит как вызов.
— Лиль, — Эля поморщилась, и в её голосе прозвучала редкая для неё нота серьёзности. — Как-то… глупо стремиться к тому, что уже занято, знаешь ли? Это как пытаться прочитать книгу, когда кто-то уже держит её в руках. Может, стоит просто найти другую, не менее интересную книгу? Новую.
Лили вздохнула, долго смотрела в свою кружку, где на молочной пенке медленно таял рисунок в виде сердца. Слова подруги отдавались в ней странным эхом. «Найти другую книгу…»
— Может, ты и права, — наконец выдохнула она, и на губы вернулась тень улыбки, на этот раз менее уверенная, но более искренняя. — Просто привыкла добиваться своего.
Они вышли из кафе, и осенний воздух, свежий и прозрачный, обнял их. Солнце, уже не такое жаркое, ласково грело лицо, а лёгкий ветерок шевелил волосы и кружил под ногами сухие листья.
— Знаешь, Эля, — задумчиво произнесла Лили, глядя на своё отражение в витрине магазина. — Может, мне и правда стоит уделять больше времени… себе? В последнее время я только и делаю, что бегаю за чем-то или от чего-то.
— Точно! — Эля оживилась, схватив её за руку. — Ты же у нас талантливая! Помнишь, в восьмом классе ты целые тетради стихов исписывала? У тебя это так здорово получалось. Я до сих пор помню то, про дождь и фонарь.
Лили замялась. Да, было такое. Чёрная тетрадь в тканевом переплёте, испещрённая строчками, которые казались тогда гениальными. Но потом… Потом папа заболел, и все её мысли, всё время уходили на то, чтобы быть рядом, скрывать страх. Чернила в той тетради высохли, а вдохновение улетучилось, как пар от чашки.
— Да, ты права, — тихо согласилась она. — Но сейчас… времени совсем не хватает. Школа, дом…
Эля крепко сжала её руку, остановившись посреди тротуара.
— Выдели хотя бы полчаса в день. Только для себя. Запрись в комнате, включи музыку, достань ту тетрадь. Время всегда можно найти, Лиль, если правильно расставить приоритеты. Иногда нужно просто перестать бежать и позволить чему-то войти в твою жизнь.
Возвращаясь домой, Лили твердо решила: сегодня вечером она откроет старую тетрадь.
Но, оказавшись в своей комнате, взяв в руки ручку и уставившись на чистый лист блокнота, она погрузилась не в поток слов, а в воспоминания. Она снова видела отца, сидящего в кресле у окна, с её тетрадкой в руках. Он листал страницы, иногда кивал, а потом поднимал на неё взгляд, и его улыбка, чуть уставшая, но такая тёплая, согревала сильнее любого солнца.
«У тебя дар, солнышко. Не теряй его», — сказал он тогда.
Мысли о его улыбке согрели её изнутри, но одновременно сдавили горло знакомой болью. Рука сама разжалась, и ручка со стуком упала на стол. Поэзия казалась слишком хрупкой, слишком связанной с тем, что ушло. Гораздо проще было вернуться к навязчивой мысли о Нике, к азартному плану «завоевания» — это было конкретно, это отвлекало.
За окном солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. Лили, будто пытаясь сбросить с себя груз мыслей, резко встала, сделала несколько энергичных упражнений на растяжку, надела кроссовки и выскочила на улицу, пустившись в бешеную пробежку по тихим вечерним улицам.
Аким, наблюдавший за ней с чашкой чая в руке из окна гостиной, усмехнулся про себя: «Бежит, как ошпаренная. Значит, всё-таки кто-то серьёзно понравился. Или серьёзно достал».