Лили съёжилась. Его реакция была такой неожиданно острой, что она буквально почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она промолчала, просто глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых теперь читался не вызов, а растерянность.
Юноша сразу понял, что перегнул. Он сгоряча напугал девушку, которая, возможно, просто пыталась как-то… достучаться. Он резко выдохнул, провёл рукой по лицу — жестом, полным усталости, — и почесал затылок. Когда снова заговорил, в голосе появились нотки сожаления и усталой искренности.
— Извини. Просто… день сегодня выдался не ахти, мягко говоря. Не надо было срываться.
Лили опустила голову, рассматривая узор на асфальте.
— Я понимаю, — тихо сказала она. — У всех бывают плохие дни. Возможно, мы все просто слишком привязаны к своим маскам… чтобы кто-то не увидел, что под ними ничего нет. Или есть что-то слишком хрупкое.
В этот момент у Лили в кармане зазвенел телефон, нарушая хрупкое молчание, повисшее между ними. Это был Аким.
— Лиль, дуй домой. Я уже приготовил ужин. Тот самый, который по маминому распределению обязанностей должна была готовить ты. Спагетти болоньезе ждут, но недолго, — его голос звучал спокойно, с привычной лёгкой грубоватостью.
— Хорошо, хорошо. Сейчас приду, — ответила она, вставая.
Юноша наблюдал за ней.
— Тебя там ждут? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное сожаление.
— Да, дома, — она уже сделала шаг в сторону.
Он вздохнул, запрокинул голову и взглянул на небо, где на пронзительной синеве заката уже робко проступали первые, самые яркие звёзды.
— Как тебя зовут? — спросил он, не опуская головы, словно обращаясь к звёздам.
Вопрос застал её врасплох. Она остановилась и обернулась.
— Лили. А тебя?
Он медленно опустил взгляд и встретил её глаза. В сумерках его чёрные глаза казались бездонными, и густые ресницы делали взгляд почти интимным.
— Энель, — произнёс он, и имя прозвучало мягко, почти музыкально. С его акцентом оно обрело особое звучание, будто пришло из далёкой тёплой страны.
На мгновение их взгляды скрестились — её зелёный, ещё полный бурных эмоций дня, и его чёрный, усталый, но теперь лишённый прежней стены. Воздух между скамейками словно сгустился, и в нём повисло необъяснимое, почти осязаемое ощущение значительности. Будто эта случайная встреча в осеннем сквере была не просто точкой на прямой, а местом, где две параллельные линии дрогнули и на секунду соприкоснулись. Вселенная, казалось, сделала паузу и мягко подтолкнула их друг к другу, намекая, что это ещё не конец.
Лили кивнула, больше ничего не сказала, и пошла домой, чувствуя на спине его взгляд и странное тепло от неожиданно произнесённого имени. «Энель». Такое красивое, нежное, чужое.
А за её спиной Энель достал из другого кармана целую, нетронутую пачку сигарет, посмотрел на неё, усмехнулся уже себе самому и тоже выкинул в урну.
глава 3. Зависть выше крыши?
Вернувшись домой, Лили первым делом заглянула в ванную, чтобы вымыть руки, а затем направилась на кухню. Акима там не оказалось, зато из гостиной доносились приглушённые голоса и тихий звон бокалов. Заглянув в проём, она увидела мать и её нового «ухажёра» — они неспешно потягивали красное вино, расположившись на диване.
Мать выглядела великолепно. Как всегда, когда рядом был новый мужчина. Тщательно уложенные светлые волосы падали на плечи, на губах играла та самая наигранная, кокетливая улыбка, которую Лили научилась распознавать с первого взгляда. Мужчина был чуть старше матери, с сединой на висках и холёной внешностью человека, привыкшего к дорогим ресторанам и красивой жизни.
Лили замерла на пороге кухни, чувствуя, как внутри закипает глухая, усталая злость. Она не хотела снова прокручивать эту старую, истёртую плёнку — спектакль, где ей отводилась роль благодарной зрительницы. Стараясь не шуметь, она прошмыгнула на кухню и тихонько открыла дверцу холодильника, надеясь быстро перекусить и незаметно уйти к себе.
Но не тут-то было.
— Лили? Милая, это ты? — раздался из гостиной звонкий, чуть натянутый голос матери. — Иди к нам!
Лили замерла с тарелкой в руках, шумно выдохнула. Примерно зная, что будет дальше, она медленно поставила тарелку на стол и, расправив плечи, словно перед выходом на сцену, направилась в гостиную.
Она уже знала этот сценарий наизусть: сейчас мать вспорхнёт с дивана, подхватит её под руку и с фальшивым блеском в глазах представит очередного «нового папу». За свои восемнадцать лет Лили сбилась со счёта, сколько раз это было — двенадцать, а может, и все пятнадцать. После десятого она просто перестала считать, а после и вовсе закрылась от матери, мысленно переведя её из категории «мама» в разряд «женщина, у которой иногда меняются сожители».