"Это же надо было суметь поместить сюды столько мысли!" — воскликнул он в голос. — "Видать, художник немало пережил в своей жисти! Токмо почему ж он её выбросил просто так? Неужто допился до ручки?"
От волнения дядя Коля не смог усидеть на месте, поднялся, прошёл на кухню. Там, в окне, находился другой "натюрморт", с названием "Змеевик". И вид спирали, застрявшей на ветке, был ещё более жизнен, чем только что обретённое на лестнице произведение искусства, занявшее почётное место в квартире Круглова. Чувствуя, что двум искусствам не бывать, сам не осознавая того, зачем он делает это, дядя Коля открыл окошко, высунул швабру по направлению к змеевику, и сразу же подцепил его…
14. Зелёное пальто
С наступлением весны Сашка ощутил странное душевное беспокойство, которое не позволяло ему ни на чём сосредоточиться. Он не находил себе места. И мысли его постоянно вращались по одному и тому же кругу: он всё время думал об Ольге. Он не знал, куда себя деть. И поняв, что деваться некуда, решился на объяснение: позвонил и назначил свидание.
Перед встречей с Ольгой, Саша зашёл в магазин и купил бутылку вина.
"На всякий случай, пока не закрылись магазины…" — сказал он себе, как бы оправдываясь.
Встреча состоялась в метро. Ольга направлялась в МГУ, чтобы забрать оттуда документы. И Саша вызвался её проводить. По дороге он робко поинтересовался о том, как у неё обстоят дела с "отъездом".
— А откуда ты знаешь об этом? — Оля вскинула на Сашу взгляд, удивлённая его осведомлённостью.
— Санитар сказал… — Саша подумал, что "закладывая" Санитара, он показывает ей, что она ему дороже… И тогда, может быть, это сблизит их немного, и он сможет признаться Ольге в том, что любит её.
Ольга помолчала немного, потом ответила. Она рассказала о том, как власти чинили ей препоны: не давали её жениху въездную визу; как на её отца "давили" через партком; на неё — через деканат МГУ, который она была вынуждена бросить. И тем не менее, она не теряет надежды. И если придётся, то пойдёт даже на фиктивный брак, который никак не одобряет Санитар. И всё — лишь ради того чтобы выбраться заграницу к своему возлюбленному…
При этих словах она с интересом взглянула на Сашу. Но он не заметил этого, подавленный тем, что Ольга не оставляла ему надежды.
Поговорили о том и о сём, и Саша понял, что было бы глупо сейчас заявлять о своих чувствах, когда Ольга расстроена своими неудачами.
Поэтому у входа в здание МГУ он попрощался с нею, чувствуя, в горле какой-то ком и туман, обволакивающий сознание.
Ольга протянула Саше руку.
Полуденное весеннее солнце будто насмехалось, отражаясь в улыбке Ольги, будто бы не понимавшей, в каком состоянии она оставляет юношу.
— У тебя красивое пальто… — сделал Саша неумелый комплимент. — Оно тебе очень идёт…
— Да… Я люблю зелёный цвет! Хоро-о-шее, правда?
— Правда…
И она стала подниматься по длинной цепи ступеней. А ему показалось, будто всё это уже было, и он переживает свою вторую жизнь, как видно, такую же несчастную, как предыдущая. Саша смотрел на стройную фигуру девушки до тех пор, пока она не исчезла в стеклянных дверях.
Она даже не обернулась…
А он всё стоял, и не знал, что теперь делать…
Он пришёл в себя, почувствовав, что голова его так раскалывается — как будто бы из-за яркого весеннего солнца, с утра горевшего во всю силу — что готова разорваться на части. Саша сделал шаг к дороге, ухватился было за свой велосипед, вроде бы стоявший неподалёку…
Но оказалось, что велосипеда не было — его левая рука сделала пустое движение в воздухе.
И тогда он вспомнил, что пришёл сюда вместе с Ольгой, которая недавно ещё держала его под эту же руку, а теперь вдруг исчезла.
Он поймал себя на том, что уже давно стоит здесь и что Ольга может вернуться, если быстро получит свои документы. И тогда его нервы вряд ли выдержат.
И Саша спешно зашагал прочь — к арке ворот.
"Если я проживаю свою вторую жизнь, то как, интересно, закончилась первая?" — думал он печально, подходя к метро. — "Всё ли в ней повторяется один к одному? Или можно всё-таки что-то изменить?"
"Почему она даже не обернулась?" — продолжал он свою думу. — "Ведь, не глупая, должна была догадаться обо всём…"
Длинноволосый юноша вошёл в метро. Опустил в автомат "пятак" и, не глядя, когда зажжётся стрелка, шагнул под землю.
Завыл, подъезжая, поезд. Пустые глупые двери раскрылись со стуком. Презирая их, он вошёл и, как матрос, широко расставив по ходу движения ноги, остановился посередине вагона. Репродуктор сквозь шум набиравшего скорость поезда проговорил скороговоркой обычное: "Осторожно, двери закрываются!"
Неподалёку от него никак не мог устоять на месте подвыпивший мужичок. Он качался из стороны в сторону, еле удерживаясь на ногах, пока поезд не остановился, и у дверей, рядом с поручнем, не освободилось более удобное стоячее место. Мужика повело туда, и, упёршись в поручень задней частью пальто, он замер и, как будто, даже задумался, а потом так и заснул…
В это время в закрывавшиеся двери вошёл человек такого же роста, как и уснувший, в таких же точно шапке, шарфе и пальто. Он занял место уснувшего и стал, как бы, плясать, не зная, как устоять и удержать равновесие, пока поезд набирал скорость.
Когда на следующей остановке освободилось другое стоячее место у поручня, напротив спавшего, второй пьяный с поспешностью его занял и, тоже сразу же закрыл глаза, готовясь дремать.
Под гул и грохот, нёсшегося по туннелю поезда, головы обоих пьяных, как бы, по чьему-то дистанционному внушению медленно склонялись… Поезд тормозил… И — вздёрнув, они поднимали их и устанавливали в нужном положении… Затем начиналась боковая качка… Не торопясь, вагон ехал, покачиваясь и скрипя. Головы пьяных раскачивались с невероятной амплитудой и, казалось, вот-вот с них упадут и перепутаются одинаковые шапки, и мужики никогда уже не поймут, которая была их собственной.
Слева, в стороне, сидела женщина с сыном, показывала ему на забрызганные грязью штаны Сашки сразу двумя пальцами — указательным и средним — и что-то говорила сыну на ухо. Забыв о руке, она продолжала тыкать ею в его направлении. И до Сашкиного слуха донеслось слово "хиппи".
Когда женщина заметила, что Сашка наблюдает за нею, а не за мужиками, с одинаковыми шапками, то она заулыбалась, как бы, извинительно. При этом у неё обнажился вставной, сверкающий золотом зуб. Саша посмотрел на её сына — тот тоже улыбался, сверкая таким же зубом… И тогда Саша тоже улыбнулся, удивлённый художественной типологии наблюдаемой ситуации…
На станции Юго-Западная он вдруг осознал, что ехал не в ту сторону. Он перешёл платформу и снова сел в поезд. Домой ехать не хотелось. Не дождавшись кольцевой линии для пересадки, Саша выскочил из поезда на станции "Ленинские горы". Недавно он чуть не разбился здесь на велосипеде — его снова зачем-то потянуло сюда…
И вот, он — на набережной Москва реки. Ледяных торосов уже нет, но и прохожих — ни души. От быстрой ходьбы Саше стало жарко. Он остановился у заграждения, погрузил свой взгляд в воду, не замечая своего отражения. На воде прыгали какие-то деревяшки и качалась грязь…
Когда он вытянул взгляд из-под мутной воды, то увидел на ней свою трепещущую вместе с набережной тень, а рядом — солнце. Он обернулся.
Это была Ольга, в том же ярко-зелёном пальто! В это нельзя было поверить!
Она подошла, остановилась.
И он сказал: "Здравствуй!"
"Я здесь гуляла!" — ответила она.
"И я", — ответил он.
Потом говорили о пустяках, продолжая идти. Он не замечал себя, потому что был не один, и лишь временами говорил себе: "Потом буду вспоминать".
Когда он наконец хотел сказать ей то, что каждый раз ускользало, вытекая в простое, неважное — кто-то спросил закурить.
Он обернулся.
Был вечер. Закурить не было. И ему захотелось закурить. Сразу вспомнил про вино…
Тогда он стал пробираться по рыхлому талому снегу через заросли кустарника вверх по холму. Выбрав среди деревьев место поглуше, он извлёк из сумки бутылку и в несколько приёмов опорожнил её. Выбрасывать "посуду" не стал, а сунул обратно в сумку и пошёл к метро, напрямую, снова через снег и кустарник, — чтобы поскорее доехать до магазина и купить ещё вина.