Он не чувствовал себя пьяным. Только лишь слегка потеплело на душе. В метро тягостные мысли трансформировались в какие-то незначительные, постоянно меняющиеся пустяки для размышления.
Но потом вспомнилось, как сегодня, встретившись с Ольгой, он ехал вместе с нею в метро, сидя друг против друга в одиночных креслах, в конце вагона, и как он глупо ей улыбался и держал отломанный кем-то до него поручень от кресла, в котором он сидел. Покидая вагон, он чуть было не унёс поручень с собою, но вовремя опомнился и положил его на кресло, где сидела Ольга. При этом она засмеялась, а он — улыбнулся… А когда они на станции метро "Университет" поднимались на эскалаторе, она рассказала, как её вызывали в милицию, и человек в штатском, грубо с нею разговаривал и кричал: "Что, тебе русских парней мало?!" Обзывал проституткой, предлагал подписаться на сотрудничество…
"Я не хочу в этой стране иметь детей, потому что они будут здесь несчастны", — вспоминал Саша слова Ольги. — "Я должна выйти замуж только за иностранца и уехать отсюда!"
И в тот момент, как она сказала это, эскалатор вынес их на поверхность земли… А затем они дошли до МГУ, и Оля ушла, даже не оглянувшись…
Напротив Саши сидела молодая пара, с мальчиком, лет четырёх, который, обливаясь соком, сосал лимон. Все трое молча смотрели на Сашу. И он вспомнил сына и мать, с золотыми зубами, и снова улыбнулся. И все трое тоже улыбнулись и отвели любопытные взгляды от хиппи.
15. Сила искусства
Когда супруга Николая увидела на стенке "шедевр искусства", то реакция у неё оказалась обратной от ожидаемой Николаем. Она подняла такой крик, что даже Нюрка, жена покойного Сергея Тишина, прибежала с первого этажа, полагая, что происходит что-то чрезвычайное.
Дядя Коля едва успел вырвать полотно из рук непросвещённых баб, уже переломивших одну из реек подрамника и готовившихся изорвать в клочья сам холст. Прихватив с кухни змеевик, Николай выскочил на улицу, обернул его шарфом, поспешил к магазину, где купив без очереди бутылку водки, направился к Заводу в надежде найти в родных стенах убежище.
— Что это? — спросил дежурный вахтёр, увидев картину, которую Николай зажимал под мышкой.
— Стенгазета к "8-му Марта"! — ответил дядя Коля.
— Покажь… — попросил вахтёр, выдавая пропуск.
— Не готова еш-шо! Видишь — рейка поломана! — парировал Николай, пряча пропуск в кармане телогрейки.
— А это что? — вахтёр обратил внимание на змеевик.
— Что — "что"? Не видишь? — отвечал Николай. — Спиралевидный змеевик!
— А зачем? — Не догадываясь о подвохе, охранник уже нажал на педаль, позволяя Николаю привести в движение вертушку.
— Зачем — "зачем"? — Дядя Коля надавил на вертушку так, что обратного хода быть не могло. — "Самогон гнать! Вот зачем!"
— Ишь ты! Шутник! — не поверил охранник.
Вступив в заводское пространство, дядя Коля поспешил прямо к Расстоянию между пристройками, где у него имелось достаточное количество инструментов для починки сломанной рамы.
Выпив немного для настроения, он приступил к реставрации, и когда окончил работу, с молотком в правой руке подошёл к стенке. Ему не требовалось примерять картину, ибо взгляд у него был лучше всякого измерительного инструмента. Дядя Коля выбрал нужную точку, воткнул в подгнившую доску гвоздь и ударил молотком, полагая вогнать его сразу наполовину. Однако расчёт оказался неверным. Молоток пробил гнилое дерево и, выскользнув из руки Николая, последовал за гвоздём, пропадая в пустоте ящика, ударяясь в его глубине о какие-то металлические предметы.
— Едрить твою! — воскликнул Круглов. — Придётся подать на расширение жилплощади!
Он взял кайло и начал расшатывать доски. Некоторые из них оказались крепкими, и дядя Коля немало потрудился, прежде чем сумел полностью вскрыть стенку, для чего неединожды прикладывался к бутылке.
В глубине открывшейся пустоты, подвешенный на мощных пружинах за все восемь углов, покачивался другой ящик, размером с человеческий рост.
Подняв найденный молоток, дядя Коля задумался: "Уж не это ли причина, почему обо мне забыли на верхах?" — проскочила ошеломляющая догадка в его мозгу, и, как будто, уже другой человек, любопытный на всё тайное, вдруг проявился в нём, затмив прежнего Николая, который совсем теперь пропал, оставив лежать в стороне и картину, и змеевик, и даже початую бутылку водки.
Освободив ящик от пружин, Николай с трудом втянул его в комнату — Расстояние между пристройками, на самом деле, как теперь выяснилось, оказавшимся пространством между контейнерами с ящиками, внутри которых, несомненно, находилось нечто весьма хрупкое. Дядя Коля осторожно начал вспарывать доски ящика…
Вскоре его взору открылась человеческая мумия, в позе "Мыслителя", обвитая промасленной ветошью. Недоумевая, что это может быть, Круглов стал разматывать ткань…
То ли солнечный свет, то ли лучи прожекторов, мягко проникали через окно, в потолке, освещая пространство Расстояния между контейнерами, где друг напротив друга в позе Роденовской скульптуры сидели двое: один из них — на самодельной кушетке, другой — на специальном приспособлении, в форме диеза, выполненного из досок, слегка тронутых тлением времени. Между обоими "мыслителями" находился стол, единственной принадлежностью которого являлась бутылка с водкой. Первый был в телогрейке и грубых рабочих штанах, второй — почти голым, что не мешало ему и его напарнику сидеть неподвижно и неотрывно смотреть друг на друга. И если бы кто-нибудь проник в тайную комнату дяди Коли и взглянул на лица обоих, то был бы немало удивлён, обнаружив в обоих существах почти что полное сходство.
Прошло немало времени, пока, наконец, Круглов не пришёл в себя. Он поднялся с кушетки, обошёл вокруг своего двойника. В задумчивости положил ладонь на его лысую голову — и в тот же миг что-то щёлкнуло, — двойник неожиданно выпростал из-под промасленной ткани, всё ещё прикрывавшей нижнюю часть его тела, правую руку, которая мгновенно протянулась вперёд, ухватила бутылку с водкой и, не успел Круглов его удержать, как напиток забулькал, пропадая в горле ожившей "мумии".
Дядя Коля робко двинулся к выходу, но не успев продвинуться и на пол шага, был грубо схвачен за шиворот и усажен обратно на кушетку.
— Мне нужна твоя телогрейка, штаны и пропуск! — проговорил металлическим голосом "Мыслитель", так легко изменивший своей классической позе.
Облачившись в одежду Николая и положив в карман телогрейки его пропуск, робот вручил ему кайло и приказал разбирать другие контейнеры, снимать с пружин ящики и вскрывать их.
В следующем ящике оказалась точно такая же мумия. Размотав ленты с тела своего собрата, "Мыслитель" активировал его, точно таким же способом, как Николай — коснувшись рукою головы. И тут же второй двойник, выпростав свою руку, ухватил со стола пустую уже бутылку. Не удовлетворив своей потребности, он опустил посудину обратно на стол и замер, не имея для дальнейшего движения достаточной энергии.
Дядя Коля тоже обессилел, выронив из рук кайло, опустился на пол, рядом со вторым двойником. Видя это "Первый", поднял кайло и начал сам орудовать, проламывать стену другого контейнера. Работая усердно, робот быстро извлекал всё новых и новых двойников и усаживал в одну линию. Уже Николай сбился со счёта, сколько их наполнило комнату, когда-то называвшейся мудрёным названием: "Расстояние между пристройками". Двойники уже не помещались в имевшемся пространстве и "Номер Первый", смело орудуя в дяди Колиной одежде, стал затаскивать их обратно в пустоты, образовавшиеся от сломаных стен. Спутав Николая с одним из своих, он чуть было не лишил его жизни, грубо схватив и отодвинув в сторону.
Потом пошли маленькие ящики, и дядя Коля увидел роботов-детей. Это были двойники ремесленников, среди которых он без труда узнал Игорей и Сашек.