Саша долго лежал с открытыми глазами. Уже часы, за стеной, пробили час ночи. Слёзы навернулись на глаза.
Он подумал о том, что мир — всё один и тот же. В своей слепоте родители предают родных детей… Что же удивляться предательству Иуды?
Сон никак не шёл. Он слышал, как из-за стены доносился храп отца.
"Что ему там может сниться?" — продолжал юноша свою думу. — "Молодость? Служба в армии? Сталин на трибуне?.. А завтра… Нет, уже не завтра, а сегодня, через четыре часа, — и меня попытаются сделать Иудой!"
Слёзы стекали из его глаз, катились по щекам. И он не утирал их. Он чувствовал себя огромной частицей Вселенной, удостоившей его внимания, чтобы продолжить человеческую Историю. И от этих слёз делалось на душе легче…
Он не заметил, как всё-таки заснул.
2. Метла
Саше приснилось, что он проснулся…
Он открыл глаза… Его комнату освещал яркий золотой свет, искрился, отражаясь от изумрудов, выступивших из рисунка обоев. Он услышал какую-то смесь звуков, будто говор множества людей на разных языках. С чувством ожидания чего-то необычного, он поднялся с постели, выглянул в окно…
Сначала ему показалось, что там — праздничный салют. Но в следующую секунду его осенило: "Нет! Случилось то, чего он ждал и знал, что это когда-нибудь наступит!"
Небо сверкало множеством огней, а над крышей соседнего дома медленно опускался огромный космический корабль в виде тарелки.
Ещё по-прежнему существовали СССР, КПСС и КГБ, но уже было ясно, что отныне их будто бы больше нет, потому что теперь они потеряли всякое значение: ведь в один час изменился весь мир: прилетели они — пришельцы из Космоса!
И чувство безмерного ликования, экстаза, наполнило душу так, что Сашка не утерпел, закричал во всё горло: "Ура-а!" — и услышал, как его крик отозвался множеством подобных криков людей, высунувшихся в окна и смотревших в небо на гигантский иноземный предмет, окружённый огнями, исходившими от сотен сопровождавших его летательных аппаратов и ярких крылатых существ, похожих на жар-птиц с человеческими лицами.
— Ур-р-ра-а!!! Га-га-ри-и-ин!!! — услышал Саша чей-то крик из соседнего дома.
— Это не Гагарин! — закричал соседу Сашка, высовываясь в окошко и всматриваясь в человека, стоявшего на балконе, в одних трусах и майке.
Но человек, показавшийся очень знакомым, не слышал Сашу. Он продолжал вопить "ура", потрясать правой рукой, с зажатыми в кулак пальцами.
"Никогда не думал, что дядя Коля живёт в соседнем доме!" — подумал Саша и, снова посмотрев в небо, понял, что ошибся, приняв за космический корабль кумач, с изображением Брежнева, развёрнутый в небе.
Саша прикрыл окошко. Стало тихо. Только мерные звуки от метлы дворника, гнавшего по асфальту в известном одному ему направлении мусор, проникали в комнату через остававшуюся открытой форточку:
"Ш-ши… — ши… Шъ-шшш — шшши-и-и-и…
Шъ-ши… — шию… Ш-шши-и — шишши-и…
Ш-ше- ллес-ст — Подгорный…
Шш-елест — Наго-орный…
Маз-зуров — Поля-анский…
Руденко — Подлянский…
Муденко — Семичастный.
Микоян — Громыко…
Микоян — Малиновский…
Малиновский — Капитонов…
Капитонов — Наумов…
Наумов — Невмянов… " — говорила метла, и… — "Шъ-шш-шши-шишишшши-ииии!" — шуршали диффузоры репродукторов по всей стране многомиллионным шорохом рукоплесканий…
И густой голос Левитана объявлял:
— На трибуну торжественно поднимаются товарищи:
Брежнев — Шелепин!
Шелепин — Подгорный!
Подгорный — Нагорный!..
"ШЪ-шЪ-шшш-ши-ши-ши-шшшшь-ь-ь-ь..! " — заглушал голос диктора шум рукоплесканий, но затем стихал, и Левитан настойчиво продолжал своё:
— Демонстрантов торжественно приветствуют товарищи:
Бабель — Бебель,
Бебель — Гегель,
Гегель — Гоголь,
Гоголь — Моголь…"
Голос диктора ускоряется до дикции Буратино, продолжает без устали перечислять:
— Суслов — Тихонов, Тихонов — Мазуров, Мазуров — Шелепин, Шелепин — Капитонов, Капитонов — Нагорный… — скорость мгновенно падает ниже нормальной, и перечень продолжается тягучим устрашающим басом:
— Осё-о-л… Подъ-го-о — о — о-ръ-ны-и-й — Ко-зё-о-о-л… На-го-о-ръ-ны-и-й…
Вдруг диктору возвращают его собственный голос, и он продолжает настоятельно перечислять:
— Косыгин — Черненко… Черненко — Косыгин… Совок — Идиот… Идиот — Урод… Везёт — Не везёт… Не везёт — Заметёт…
"Надо подождать, когда кумач заметёт", — подумал Сашка, прибавил громкости на репродукторе и стал внимательно вслушиваться, как работает дворник…
"Заметёт на привод… Привод — в расход… В расход — на развод… В развод — на Завод… На Завод — Завод… Завод — на Завод… Завод — в Завод… Кругом Завод… Один Завод… Течёт Завод… Родной Завод… Опять Завод…" — пела метла бабьим голосом Зыкиной.
Так и не дождавшись конца передачи, Саша выключил радио, снова открыл окно.
На улице было тихо. Никаких огней, никаких космических кораблей, летательных аппаратов, птиц… Не было видно и кумача с Брежневским ликом.
Только звуки метлы усилились, будто дворник продвинулся из-за угла соседнего дома и вышел в зону прямой видимости.
И Саша снова высунулся из окна, посмотрел на балкон, где недавно скандировал дядя Коля.
И там никого не было…
Вдруг Саша увидел милицейский "газик", проехавший мимо мусорных контейнеров и дворника, прервавшего свою работу и отошедшего на обочину, чтобы пропустить машину.
"Вот, значит, куда он гнал мусор!" — догадался Саша. — "Конечно, к контейнерам! Чтобы потом ближе было носить…"
"Газик" скрипнул тормозами, повернул за дом, объезжая вокруг, взвизгнул в утренней тишине шестернями не вошедшего сцепления.
"Значит уже пять часов!" — подумал Сашка — и бросился вон из комнаты в коридор, оттуда — за дверь, на лестницу, вбежал на пролёт вверх, распахнул окно…
У его подъезда только что остановился "газик". Из него вылезли два милиционера, с двойным эхом, отразившимся от здания школы, что напротив, хлопнули вразнобой дверцами.
И тут откуда-то снизу до Сашиного слуха донёсся тот же смешанный многоязычный говор, будто неожиданно распахнули дверь квартиры, полной гостей, чтобы впустить кого-то ещё, вновь прибывшего.
Не долго думая, Сашка бросился вниз по лестнице, навстречу голосам и… милиционерам, уже вошедшим в подъезд и поднимавшимся вверх, чтобы его арестовать.
На лестничной площадке третьего этажа действительно оказалось много людей, по праздничному пёстро одетых, возбуждённых, что-то оживлённо говоривших друг другу. Саша поспешил смешаться с ними, войти в квартиру, из которой они вышли.
Когда он оказался внутри и оглянулся на дверь, через которую только что прошёл, то увидел, как двое, в фуражках, потеснили столпившихся людей на лестничной площадке и, нисколько не обращая ни на кого внимания, прошли мимо, стали подниматься выше.
Саша сделал ещё шаг вглубь квартиры и натолкнулся на человека, который взял его за руку и приветствовал по-английски: "Welcome то America!"
И тогда Саша проснулся.
Было утро 2 июля 1977 года.
Из открытого окна доносился тот же мерный, как ход часов, громкий шелест метлы дворника. А за дверью его комнаты, в коридоре, кто-то дёргал и толкал наружную дверь.
Разом всё вспомнилось. Саша взглянул на будильник. Было пять минут шестого.
"Значит, и правда, сговорились! Предали!" — кровь бросилась в голову.
Он кинулся к своему телефону, стал набирать номер дворника.
Долго никто не поднимал трубку.
"Эх! Надо было с вечера предупредить, что буду звонить!" — подумал Саша, и услышал, как в коридоре захромал отец.
— Сейчас! Я сейчас открою! — прохрипел он, кашляя. — Куда ж, это, ключ подевался?! Сашка! Твоя работа?!"
Наконец трубку подняла Володина мать.
— Он спит! — сказала она. — Кто звонит?
— Скажите, что звонил Саша, — сказал юноша, стараясь говорить тише.