— Я, Коля, тебе тут принесла много еды… — сказала жена. — Мне теперь Володя хорошо помогает. — Мария подняла с пола авоську. — Но, говорят, тут, очен-но много… Что, мол, тебе нельзя стоко… А Володя обещался приехать уже на днях…
— Исть хочу! — застонал Николай.
— А и правда, ты болен, Коля?! — Мария всхлипнула, утирая глаза рукавом и доставая откуда-то из кармана платок.
— Скажи им, дура, что я исть хочу, поняла? — прохрипел он и вдруг резко поворотившись к жене, посмотрел в глаза. — Поняла?!
— Поняла, Коля… Что?
— Смотрють за нами — вот что… — прошептал он тихо-тихо, и громко опять:
— Ой! — она уже не могла вытерпеть, закрыла лицо руками. И подошедший тут же санитар, взял Николая и повёл его по длинному коридору.
Через две недели Круглова выписывали. Мария расписалась в поручительстве, вышла в вестибюль, где её ожидал сын, высокий, стройный, хорошо одетый мужчина, со светлым лицом и седыми волосами.
— Обещались скоро привесть… — сказала она, подходя к нему. — Только уж не знаю, как мы таперича с ним будем управляться, с больным-то…
— Ничего, мама… — ответил сын, выделяя "го" в первом слове
— "Ничево", — поправила его она.
— Ни-че-во — повторил он, улыбаясь.
Они долго ожидали. Сначала им выдали две авоськи с одеждой и прочей поклажей Николая. Затем в вестибюль вошло несколько человек, в пиджаках, разместились на стульях, развернули газеты. И тогда же вывели Круглова.
Николай остановился. Мария бросилась к нему.
— Коля! Это — Володя!
Круглов поднял руки, соединил их перед собой, стал теребить пальцами.
Сын подошёл, обнял за плечи отца. Николай оборотился, посмотрел на дверь, откуда вышел только что.
— Коля! — Мария взяла его за руку. — Это же Володя! Разве не узнаёшь?
Круглов дёрнулся, отступил обратно к двери, взялся за ручку.
— Коля! — Мария последовала за ним.
— Папа… — сказал сын.
— Погодь! — бросила ему через плечо мать, подходя к мужу.
— Коля, пойдём со мной домой, милой!
Он оторвался от двери, поворотился к ней.
— Исть хочу… — сказал он. — Я исть хочу…
Слеза потекла у него из левого глаза. Мария сразу же вытерла её своим платком, обняла мужа, повела к выходу. За ними последовал было сын. Но медсестра, всё наблюдавшая, остановила его.
— Авоськи-то с вещами возьмите!.. Искать будете потом… Мне они ни к чему…
Читавшие газеты переглянулись, поднялись, одновременно, следом за иностранцем направились к выходу.
Откуда-то появился врач.
— А всё-таки жалко человека… — прошептала медсестра.
— Перестань! — ответил врач. — Отработанный материал… Иначе бы не выпустили… Я буду ждать тебя в машине, как всегда…
Мария усадила Николая в такси сзади и села рядом. Владимир, уложив авоськи в багажник, который неспешно раскрыл таксист, сел впереди.
Автомобиль тронулся, поехал неспешно под уклон, пропустил трамвай, повернул направо, поехал вдоль трамвайных рельс, снова повернул направо, снова пересёк трамвайные пути, проехал мимо Дома Аспирантов.
— А эти, что, с вами? — спросил таксист, оборачиваясь.
— Кто? — удивилась Мария.
— "Волга" чёрная… Не отстаёт… И — с антенной на крыше…
— Энти таперича не отстанут! — Николай вдруг приподнялся и, не в силах более сдерживаться, обнял сына, как мог, несмотря на мешавшую спинку его сидения и ограниченность пространства. — Ну! Здравствуй, сынок!
— Коля! — воскликнула Мария. — А я-то думала, дура, что ты — больной!
6. Красный абажур
Священник ложился спать рано. Он предупредил гостей, что ночью уходит молиться в храм, и что это — его монашеский обет. Среди книг, что он дал Саше, оказалась "Философия Свободного Духа" Николая Бердяева. Натолкнувшись впервые на этого мыслителя, Саша погрузился в чтение с головою, и обнаружил столько мыслей, созвучных его собственным, и столько неожиданных выводов, до которых он ещё не додумывался, что совсем забыл про свою подругу, задремавшую в кресле, у камина.
— До того, как я встретила тебя и Санитара… — вдруг сказала Люда, — Я и представить себе не могла, что буду тут, в глухом литовском хуторе, у иеромонаха… Ведь, я была совсем другая…
Саша оторвался от книги. Огонь в камине слегка потрескивал. За окнами было темно. Он взглянул на ручные часы. Было два часа ночи.
— Он действительно ушёл в церковь, — сказала Люда. — Я слышала.
— Да. Он же говорил об этом…
Люда ничего не ответила, помолчала, и вдруг спросила:
— Ты знаешь, как я потеряла девственность?
Саша ещё был погружён в чтение и не сразу переключился. Он оторвал глаза от книги, взглянул сначала на пламя огня, в камине, потом — на Люду.
— Я познакомилась с одним шведом, ты знаешь… Думала, что женится, заберёт с собой… Но… Какое там! Он был в какой-то командировке целый месяц. Так я у него в номере почти каждый вечер бывала. Он уж от меня не знал, бедный, как отвязаться… Пока, наконец, не сказал, что женат и имеет двух детей. Только я не поверила. И тогда он показал мне фотографии…
Люда говорила тихо, медленно. Видимо, обстановка располагала её на откровенность. Ей хотелось поделиться своими мыслями, выговориться.
— Я тогда долго сама не своя была… — продолжала Люда. — А потом он уехал… Я хотела даже покончить собой. Вены резала. Вот! — Она придвинулась к Сашке, показала шрамы на запястьях.
— Только я девственность не с ним потеряла… — Она снова села поглубже в кресло. Саша сидел за столом, на стуле, неподалёку. Он отодвинул от себя книгу.
В голове вертелась последняя прочитанная фраза, которую он не успел ещё переварить: "Распятая правда не насилует…"
— Сначала тот хмырь Наташку охмурил, — Людочка как-то пристально смотрела на Сашу. — Она со мной в общежитии живёт… Мы вместе работаем, ты знаешь… Она в гостинице у него в номере убиралась тогда…
— Он, что, тоже иностранец? — Саша с трудом включался в то, о чём начала рассказывать его спутница.
— Нет. Не знаю, кто… Спортсмен какой-то… Тренер…
Люда помолчала с минуту, потом продолжала:
— Так он убедил её, что быть девственной — плохо. Что это вредно для здоровья… Что она, будто бы, не развивается, как женщина… Что у неё грудь не растёт, как нужно, без этого дела… Нервы — тоже не в порядке. И тому подобное… И что, кому она такая, мол, нужна… И никто её замуж не возьмёт такую… Так что, кончится, мол, лимит, и — "пишите письма"… А он, мол, может ей помочь. Он, дескать, опытный мужчина. Сделает всё, как полагается. Даже больно не будет… Говорил, что, девушке очень важно в первый раз — с опытным партнёром дело иметь. Иначе останется психический след и тому подобное… В общежитии мы с ней заспорили… Помню, потом пришли к нему вдвоём на следующий вечер. Там такой абажур красный был… Он всё говорил-говорил… Только я ему не верила. А Наташка рядом была и тоже слушала. И зачем я тогда пришла туда? Сама не знаю… "Ну, что, говорит он в конце, девчонки? Надумали или нет? Только двух сразу, говорит, не могу. Другой придётся на следующий день. И я согласилась… Не потому, что он убедил… А просто, как будто, назло кому-то. Ведь, когда-то надо же было начать… Наташка ушла, а я осталась…
Пока Люда рассказывала, Саша едва сдерживал себя, чтобы она не заметила его возбуждения. Рассказ её сильно искушал его.
— Людочка! Ты зачем мне это всё рассказываешь? — прошептал он.
— Так… Вот, в камин смотрела… Огонь такой же красный, как тот абажур…
Она вздохнула.
— Ну, а потом уже я в моего шведа втюрилась… А он уехал… И тогда ты появился… Сначала я тебя хотела оженить на себе. А как ты меня с Санитаром познакомил, так я про это совсем забыла. И теперь мне это уже не нужно… Теперь я — совсем другая… Да и замуж-то мне на самом деле нельзя…
— Почему нельзя? — Саша справился кое как с непроизвольным возбуждением.
— Потому! — грубо сказала Люда. — Ты не поймёшь! Зачем тебе объяснять!
— Почему не пойму?