— Могу… Только теперь не до билетов… Видно, придётся увольняться…
— Пьёшь? — вдруг спросил Вова.
— Иногда…
— Портвейн?
— Портвейн. А ты? Что?
— И я — портвейн… иногда… Пошли — выпьем?
Сашка покосился на хиппи.
— Пошли…
— Нет! Я пошутил!
— Я так и думал!
Они остановились на ближней автобусной остановке, спрятавшись от ветра за одной из её стен. Оба замолчали, будто бы устав друг от друга, исчерпав всё, о чём можно было ещё поговорить.
Подъехал Сашин автобус.
— С Богом! — сказал он, запрыгивая в открывшиеся двери.
Вова хотел было что-то ответить, но не решился. Лишь поднял вверх ладонь. Хотел, будто, свернуть пальцы, вытянуть, как когда-то, указательный — вверх, но остановился, опустил руку вниз и долго смотрел вслед уезжавшему автобусу.
Если бы психиатр закрыла и отдала ему больничный лист, то Саша мог бы всё равно не появляться в Прокуратуре, потому что с завтрашнего дня у него начался бы отпуск. Впрочем, итак он мог бы исчезнуть на две недели, и Прокуратура ничего бы не смогла с ним поделать, пока бы он не вернулся на работу. Были бы затруднения с получением больничного за предшествовавшие отпуску дни, но в конце концов, в его лечебной карте была запись, и в последствии он мог бы получить хотя бы какую-нибудь справку.
И всё же, взвесив положение, Саша решил окончить игру. Он вспомнил об отце Алексее, который сегодня должен был снова идти на допрос. Его положение было много труднее и опаснее. И если Саша не объявится сейчас, они, возможно, уцепятся сильнее за отца Алексея, станут выяснять, знакомы ли они. И кто знает, вдруг начнут копать дальше, доискиваться, выяснять детали… А то ещё снова дёрнут дворника, хиппи, Никанорова, Сергеева… И те с испугу выложат что-нибудь такое, чего ещё не успели… Или, действительно, вызовут жену, устроят обыск…
Выйдя из автобуса у метро, Саша поспешил к телефону-автомату, набрал номер следователя… Трубку никто не поднимал, и Саша поехал домой. Из дома он позвонил снова. И снова никто не ответил. Не отвечали и на следующий день. И Саша стал беспокоиться. Выходило, будто теперь он сам, как шавка, желал прибежать, чтобы дать показания…
Не жалая "ждать у моря погоды" после безуспешных попыток дозвониться, Саша прибыл в Прокуратуру, чтобы оставить у секретаря заявление-жалобу о том, что следователь тов. Тихомирнов незаконно мешает ему проходить лечение и заставляет психически больного человека давать показания по не известно какому делу, тем самым нарушая такую-то и такую-то статьи УК РСФСР.
Заявление у него приняли, но сообщили, что поскольку у него нет инвалидности и он — работает и даже учится, то и показания давать в состоянии; пообещали, что завтра следователь будет на месте.
Так, на третий день Саша сумел-таки дозвониться до своего преследователя.
— Следователь Тихомирнов у телефона, — услышал он в трубке.
— Здравствуйте, — сказал Саша. — Моя фамилия — Волгин. Мне сообщили, что вы желаете со мной поговорить.
— Да, товарищ Волгин! Наконец-то вы объявились… — забормотал злой голос. — Знаете, где Прокуратура находится?.. — И не дожидаясь ответа, он начал объяснять: — Доедите до Новокузнецкой, выйдите к трамвайной линии, перейдёте на другую сторону улицы… С проходной позвоните по этому же телефону…
Но Саша не слушал. Он знал, где находится Московская Прокуратура. Совсем недалеко от неё располагался Подвал, где он когда-то мастерил приёмо-передатчик. Теперь Подвал прикрыли. Кто-то из нового высокопоставленного руководства на Заводе заметил, что начальник Подвала поменял вторую машину и приобрёл дачу, и однажды решил убрать его с "тёплого места". Сколько верёвочке не виться — один конец… В Подвале открыли курсы авто-вождения, а всю радиоаппаратуру свезли на свалку. Да, как будто совсем недавно, одним летним днём мимо этого старинного здания, бывший владелец которого, наверное, канул в Лету истории Октябрьской революции, Сашка Волгин, его приятель — тёзка Наумов, после проливного дождя, вымокнув до нитки и раздевшись до трусов, весело шагали по направлению к Подвалу, не обращая внимания на охранника в воротах, смеялись и шутили…
"И зачем он мне "пудрил мозги", объясняя, как доехать, будто бы ничего не знает о моём заявлении?" — думал Саша, стоя в поезде метро. — "Видно, пар уже вышел… Устали гоняться… Больше не торопятся… Поняли, что от "психа" мало будет проку… А впрочем, напротив, может, раскусили мою игру, делают вид, будто я им не особенно нужен… Но жалоба — всё-таки какой-никакой, но — козырь. Пусть видят, что я знаю законы, и что допрос должен быть по форме…"
Войдя в кабинет следователя, Саша сразу перешёл в наступление.
— Прежде всего, — сказал он, — Я хотел бы знать, по какому делу вы меня вызвали.
Следователь улыбнулся.
— Да-да! Конечно, — ответил он вежливо, — По делу Александра Виры. Знакомы вы с ним?
— Нет.
Саша знал, что настоящее имя Санитара — Александр Вира. Но он решил сделать вид, будто знаком с Санитаром не настолько глубоко, чтобы знать его фамилию.
— Ну, давайте не будем, товарищ Волгин! — воскликнул следователь. — Нам достоверно известно, что вы в течение долгого времени общались с Вирой.
— Я не знаю такого человека.
— Хорошо. Знакомы ли вы с Владимиром Бондаренко?
— Да.
— Встречались ли вы с ним четыре дня назад?
— Да.
— Говорил ли он вам о том, по какому делу его вызывали в Прокуратуру?
— Да.
— Так по какому делу его вызывали, скажите пожалуйста.
— А вы уверены, что его дело относится к тому, по которому пришёл я?
— Да. Уверен.
— Хорошо. Его вызывали по делу некоего… Санитара.
— Ага! Вот оно что! И вы, товарищ Волгин, не знаете, что настоящее имя Санитара — Александр Вира?
— Нет.
— Хорошо. Будем называть Александра Вира Санитаром.
— Стало быть, вы меня вызвали по делу Санитара?
— Так точно, товарищ Волгин.
— Могу я тогда спросить?..
— Да, конечно, товарищ Волгин.
— По какой статье обвиняется товарищ Санитар?
— О! Товарищ Волгин! Давайте не будем!
— Почему? Вы должны мне это сообщить, согласно Процессуальному Кодексу.
— О! Давайте не будем! — Следователь откинулся на спинку стула.
— Хорошо. Тогда я тоже вправе не отвечать на ваши вопросы.
— Вы знаете, товарищ Волгин… — следователь снова придвинулся к столу, — Мне бы не хотелось, чтобы у вас были неприятности… Я доподлинно знаю, что если сейчас, пока вы находитесь здесь, я отдам распоряжение на обыск в вашей квартире, то он доставит мне столько улик, что вы из свидетеля перейдёте в обвиняемого. И тогда я посмотрю, как вы станете отвечать на мои вопросы…
Саша ничего не ответил. Конечно, вынудив его сюда придти, они с него просто так не слезут и теперь вытянут всё, что им нужно. Именно этого-то он и опасался больше всего. И хотя он знал, что обыск — лишь запугивание, что в его квартире нет ничего "криминального" (он давно уже вывез и передал в надёжные руки все западные издания книг, самиздат, ксерокопии, звукозаписи), — всё же, если устроят обыск и ничего не найдут, то просто подбросят нужный им компромат, и приглашённые понятые подтвердят всё, что будет нужно… Конечно, следователь понимал, о чём догадывался Сашка. В этом-то и заключался расчёт запугивания. И Саша решил изменить тактику: из нападения перейти в оборону.
Следователь выждал с минуту, и видя, что его подопечный "проглотил" информацию и более не возражает, положил перед собой бланк протокола и начал допрос…
После ряда формальных вопросов, он перешёл к главным…
— Когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Александром Вирой, по кличке Санитар?
— Это — не кличка, — возразил снова Саша. — Это — его профессия. Он работал санитаром в больнице. Поэтому его все так звали.
— Все? Кто — "все"? — ухватился следователь.
— Меня познакомил с ним дворник.
— Какой дворник.
— Дворник — его так тоже прозвали за его должность дворника — это Владимир Бондаренко, о котором вы говорили.