"Да! Пора бросать!" — подумал он, пригубливая пиво. — "Опохмелюся — и будя!"
Весь следующий день Николай не выходил из дому, смотрел телевизор, спал, а под вечер даже немного почитал какую-то книгу. На удивление своей жене и всю следующую неделю он приходил домой трезвым и с усердием предавался чтению и просмотру всех телевизионных программ, так что она стала подумывать, не приобрести ли им цветной телевизор.
К концу недели она испекла пирог с капустой, чего не делала уже в течение лет двадцати. Пили чай, и на глазах у старухи время от времени навертывались слёзы.
— Как же, Коля, жалко! — говорила она, — Володенька-то не дожил! Сейчас бы с нами тута сидел…"
И оба старика посмотрели на стену, где висела выцветшая фотография молодого человека, в военной форме.
В следующую субботу Николай сидел, как всегда дома, у телевизора, часто подходил к окну, смотрел на дождь и вдыхал долетавший в открытую форточку запах весенней прели. После обеда, не утерпев, он всё же оделся и отправился на улицу вынести на помойку мусор. Оставив в подъезде пустое ведро, вышел из двора и направился к табачному ларьку, хотя дома у него имелся приличный запас курева. Ничего не купив, Николай ради любопытства завернул к магазину, из дверей которого вытягивалась длинная очередь.
"Пить я не буду", — сказал он себе. — "Только посмотрю, что сегодня продают"…
Николая не хотели пускать в двери, полагая, что он хочет пролезть без очереди. Всё же ему удалось пройти к прилавку и увидеть витрину. Чего там только не было! И жигулёвское пиво! И дешёвый портвейн "Иверия"! И портвейн "Ереванский", и "777-ой"! И "Русская Водка", и "Херес" за 2-90, и сухое "Арбатское" двух цветов! И даже импортная "Havana Club" всего за 4-20! Не зря люди пришли сюда и стоят в такой длинной очереди! Не зря возмущались не хотевшие пропускать Николая! Ведь теперь он легко может взять без очереди всё, что захочет — и кому-то не хватит!
Его рука скользнула в карман брюк, нащупала мятый рубль.
А хочет ли он?
Да!!! Хочет!!!
И были бы у Николая сейчас деньги — он бы не устоял и обязательно накупил бы всего, что только б мог! И хотя он мог купить две бутылки пива, выпить их тут же и на сданную посуду купить ещё одну, а потом — упросить продавца дать бутылку пива за оставшиеся 25 копеек с тем расчётом, что, выпив содержимое, он тут же вернёт ему пустую посудину — и таким образом всего за один рубль выпить целые четыре бутылки пива! — Николай с мужеством отверг этот вариант, не желая "поганить" рот, размениваться на пиве, когда шла такая ярая торговля настоящим спиртным…
"Хотя бы знакомого кого встретить!" — думал он с тоской, выбираясь из толпы с чувством неудовлетворённости и вглядываясь пристально в возбуждённые лица людей.
Он дошёл до самого угла магазина, где находился конец очереди, но так никого и не встретил. Перед его мысленным взором стояла витрина со всеми видами напитков. Не в силах вернуться к реальности, он остановился, будто собирался вступить-таки в конец очереди, подождал с минуту, пока очередь не удлинилась, человек на десять, и… неспешно двинулся прочь. А люди всё подходили и подходили, будто сами собою рождались прямо из воздуха. И намереваясь обогнуть хвост очереди, он шёл к нему и никак не мог его достичь из-за того, что очередь росла прямо на глазах. За какие-то несколько минут она удвоилась, затем учетверилась и возвелась в степень…
"Эх! Не повезло!" — плюнул Николай с досадою. — "И почему я не взял денег! Теперь никак не успеть, если даже бежать до дому. Всё раскупят враз!"
Он наконец оторвался от очереди, обвернувшей угол здания, и направился домой с испорченным настроением. И зачем он только пошёл на улицу? Сидел бы себе дома…
Поднимаясь по лестнице с вонючим ведром в руке, Николай останавился, посмотрел вдаль через окно, туда, где ещё были видны спешившие в магазин люди, тяжко вздохнул…
"Ну, что ж…" — сказал он себе, подходя к квартире, — "Может оно и к лучшему так… Пронесло…"
Он вытащил из кармана ключ, открыл дверь, направился на кухню, чтобы утолить жажду водой.
Утром следующего дня, по-весеннему солнечного и бодрящего, Круглов отправился на Новодевичево кладбище, где он давно мечтал побывать на могилах известных мужей.
От метро он дошёл до Большой Пироговской. Оттуда ему открылся вид на монастырь, сверкавший на солнце золотом куполов. Перед входом стояло с десяток ярких автобусов, с надписью "Интурист", и толпилось много людей.
"Наверное на кладбище будет ещё больше!" — подумал Круглов и направился вдоль белокаменной монастырской стены, с боевыми башнями, похожими на шахматные ладьи, то и дело высоко задирая голову, чтобы ещё раз посмотреть наверх.
"Какая здоровая!" — говорил он себе. — "Наверное, по три всадника раньше проезжали по ней! Как, вот, только они через ладьи перелазили? И охота ж была строить!"
Николай загляделся на творение рук человеческих, а потом глубоко о чем-то задумался, да так, что опомнился лишь в конце Лужницкого проезда, где уже не было ни белокаменной стены монастыря, ни кирпичного забора Новодевичева кладбища. Он повернул назад, к кладбищенским воротам. Слева от них, у витрины цветочного магазина, стояли два человека, в штатской одежде и внимательно наблюдали за Николаем.
— Это, что ли, кладбище? — спросил Круглов у одного из них.
— Да, — ответил один, испытывающе смотря дяде Коле в глаза.
— Это правда, что здеся Хрущов похоронен? — тут же Николай кивнул головою в сторону ворот.
— А вы — кто такой? — вдруг спросил другой.
— Я-то? — дядя Коля шагнул навстречу, — Круглов — моя фамилия, — и он протянул человеку руку.
— Прочтите, — сказал человек и указал на стену, справа у ворот, где висела какая-то табличка.
Николай подошёл к ней и прочёл:
ВНИМАНИЕ.
СВОБОДНЫЙ ВХОД НА НОВОДЕВИЧЕВО КЛАДБИЩЕ.
ЗАПРЕЩЁН В СВЯЗИ СО СТРОИТЕЛЬНЫМИ РАБОТАМИ.
РОДСТВЕННИКИ ПРОПУСКАЮТСЯ ПО ПРОПУСКАМ.
Пока он стоял в недоумении, подъехала чёрная "Волга", из которой вышли две женщины, прошли мимо Николая и скрылись в приоткрывшейся металлической двери ворот.
— Что, и у них тоже есть пропуск? — спросил дядя Коля.
— Конечно, — ответил первый.
— Иди своей дорогой, отец! Тебе сюда ещё чуток рано! — засмеялся другой.
— Но-но! Сопляк! — пригрозил дядя Коля. — Поговори!
— Ты что? Неприятностей захотел на свою ж….?! — Смеявшийся вдруг посерьёзнел и вплотную подошёл к Николаю.
— Сейчас же тебя повяжут, дурака! — Он не мигая смотрел в глаза дяде Коле. — Видишь, машина уже ждёт! — И он мотонул головой в сторону чёрной "Волги", и та, как бы отзываясь, дважды уркнула мотором.
Не раздумывая долго, дядя Коля повернулся вокруг и зашагал прочь.
— Ишь! Видать старый не сразу врубился… — услышал он за спиной тот же голос и смех.
"Сволочи!" — прошептал Круглов едва слышно.
Прежде чем перейти Большую Пироговскую и повернуть к метро, он обернулся, и его взгляд снова упал на яркие, бодрящие взгляд, купола Преображенской церкви. И вспомнив о том, что где-то там один царский изверг, в дремучие времена, гноил свою сестру, Николай в смутной надежде получить удовлетворение за неудачу с посещением могилы Хрущова направился к монастырским воротам.
Кроме нескольких групп людей, толкавшихся на площади, рядом с автобусами, и, по-видимому, ожидавших гидов, по тротуару прохаживались два милиционера.
Круглов вошёл в бывший монастырь и, оставив за спиною Преображенскую церковь, пошёл к Смоленскому собору, вид которого вызвал у него необычайное величественное чувство. То и дело поднимал голову вверх, чтобы взглянуть на купол высокого здания колокольни, он шёл по асфальтированной дорожке, по которой вместе с ним двигались иностранные туристы, с фотоаппаратами и улыбающимися физиономиями.
По какой-то причине собор оказался закрыт. И тогда Николай пошёл к Успенской церкви. Перед нею он остановился у памятника какого-то неизвестного Сергея Фёдоровича Бубнова, с надписью, гласившей: "Ординарному профессору Императорского Университета". Там же Круглов прочёл: "Поступающий по правде идёт к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны", — и задумался. Долго он стоял, погружённый, как бы, в полузабытье, пока, не подтолкнуло его что-то двинуться далее. Сделав несколько шагов, он снова остановился у другой могилы другого профессора — уже Московского Университета — Михаила Васильевича Духовского, который скончался на 54-ом году жизни, — и Николай высчитал, что пережил его уже на 18 лет…