— "Бурый", — сказал парень.
— Саша, — ответил Сашка.
Хулиган повернулся и зашагал прочь. Его приятель поспешил за ним следом.
— Надо уходить! — сказал дворник, когда хулиганы удалились на приличное расстояние, — А то, как бы, не вернулись…
— Ты думаешь, что могут?
— Да. Это — такой народ…
Володя сунул бутылку во внутренний карман плаща и набросил на плечо свою сумку.
— Хорошо, что водку не увидели, — заметил Саша.
Приятели не стали возвращаться прежней дорогой, а направились вниз с холма через лес напрямик к городу, в расчёте, что по дороге найдут приятное место, где бы выпить.
— Ты — молодец! Здорово держался с ним! — сказал Сашка, когда они уселись на поваленное дерево и сделали по глотку.
— Знал бы ты, скольких это стоило мне нервов! — ответил Володя.
— Здорово ты про Сивухина-то загнул!
— Голь на выдумку хитра! — Володя поднял с земли заржавелую консервную банку и отбросил в сторону. — Не стоило, правда, говорить, что мы — из Москвы. Это могло вызвать зависть. Но они-то, оказывается, опасались, что мы — деревенские, и пришли за их бабами. И тут Москва наоборот помогла!
Сашка засмеялся. Водка начинала действовать. Испуг от встречи с хулиганами проходил.
— Они-то, тоже — городские! Куда уж дальше! Оказывается есть ещё и деревенские!
— Видишь, оказывается, правильно рассуждаешь! Деревенские у них отбивают баб, потому что своих не хватает. И видно, завидуют, что они — "городские". Так и эти могут завидовать, что мы — "городские", ещё более них, потому что мы — из Москвы… Но видно сейчас это оказалось не самым главным, потому что деревенские им, видно, здорово насолили…
— Да, деревенские, видать сильны! — хихикал Сашка. — Видать всех баб перетрахали..!
— Главное, запомни, через некоторое время добавил Володя. — Никогда не показывай виду, что боишься. Думаешь, я не боялся? Ещё как! Всегда смотри в глаза… Ему, ведь, нужно было проделать весь этот ритуал, чтобы самоутвердиться. Если бы он увидел, что я боюсь, то наверное бы ударил… Потому что понял бы, что я слабее, и сопротивляться не буду. А тут… я вёл себя не совсем типично… Не так, как он ожидал… Это его смутило и остановило от драки…
— А зачем, говоришь, смотреть в глаза?
— А затем, что он — как животное. А когда животному смотришь в глаза, то оно не выдерживает. Потому что чувствует, что ты сильнее его, сильнее психологически. А если ты сильнее — значит лучше не связываться. Ведь оно не умеет рассуждать и анализировать, как мы сейчас… И если что-то не вписывается в его стереотип, то вызывает подсознательное опасение.
— Значит, ты, выходит, загипнотизировал самого "Бурого"! — воскликнул Сашка. — И надо ж, верно-то как! И кличка даже у него! Действительно, всё, как в мире животных!
Друзья рассмеялись.
Скоро водка была допита и все сигареты выкурены. Молодые люди направились в обратный путь. По дороге дворник сочинил четверостишие, записал его в блокноте и прочитал Саше:
— Где же здесь рифма? — удивился Саша.
— А рифма не нужна ответил дворник. — Я — автор и поэтому я отменяю все рифмы! Это, старик, называется "белым стихом"!
Они благополучно добрались до станции, сели в электропоезд и вернулись в Москву. Расставаться не хотелось, и Володя пригласил Сашу к себе домой. Сашка остался у него ночевать, а утром, с увесистым свёртком, в котором была завёрнута Библия, он ехал на работу, заранее уже мечтая поскорее оказаться дома.
На Заводе он отпросился с обеда, выдумав, что нужно провожать какого-то родственника на вокзал. Забрав свёрток с Библией из заводской камеры храниения, куда он сдал его утром, к вечеру, благодаря большому количеству чая, Саша почувствовал себя в состоянии сосредоточиться на чтении. И в то время, как родители смотрели по телевизору какой-то довоенный фильм, он заперся в своей комнате и стал читать.
До поздней ночи Саша просидел над Евангелием от Матфея, оказавшемся глубоко созвучным его мыслям и чувствам. Оно тронуло его так, что читая повествование о Распятии, он склонялся над книгой и, как маленький мальчик, тихо плакал. Чувство глубокого сострадания Христу наполняло его душу…
Юноша ненадолго заснул и, проснувшись по будильнику, ощутил необыкновенную радость — несмотря на то, что нужно было идти на Завод. И эта радость была связана с тем новым, что он нашёл для себя в ночном чтении и чего ещё не осознал до конца, но что каким-то чудом вошло в его душу и осталось там.
Весь следующий день он пробыл как бы во сне, механически выполняя работу и не обращая внимания ни на понукавшего мастера, ни на Игоря, пристававшего с шутками и звавшего в коридор покурить.
И на следующий за этим день, после другой ночи, проведённой за чтением, Саша пребывал в ещё более необыкновенном состоянии души. Как будто снова был влюблён. Но совсем не такою любовью, что испытывал раньше. Это было чувство самого Бога, с которым он как-то существом своей души соединился и от соприкосновения с Ним испытывал необыкновенный экстаз.
Три дня пребывания в этом возвышенном состоянии души остались навсегда в его памяти. Это было счастливейшее время его жизни, когда он не замечал недосыпов, грубости окружавших сотрудников, однообразной работы, когда он забыл о своих страхах перед мастером и грядущей службой в армии, — забыл самого себя и свой "комплекс неполноценности ПТУ-шника", — предавшись одному: вот, сейчас, стоило только подумать о Боге, как Он заполнял Собою всё его сознание и сердце, отдаваясь физическим резонансом всего его существа и приводя душу в безумный и безмерный восторг…
Саша неожиданно прерывал работу, чувствуя нисхождение Бога, бросал паяльник и выходил из цеха… Он торопился уйти подальше, прочь от всех и вся, прятался в "расстоянии между пристройками", забывался в блаженстве, ходил по улицам Завода, не пытаясь вернуться к действительности… Время раздвигалось до бесконечности… За мгновение он переживал вечное, пребывал в ином измерении и, возвращаясь в своё тело, удивлялся огромному различию двух миров и — одновременно — открывшейся для него двери в таинственный и в то же время одинаково реальный мир, никем из окружавших обывателей не замечаемый.
Но уже в пятницу чувства начали остывать. И теперь не всякий раз и не так сильно мысль о Боге сопровождалась такими острыми ощущениями — будто воздушный шар, на котором он летел, уже был не в силах подниматься на прежнюю высоту, преодолевать какую-то незримую преграду…
В воскресенье позвонил дворник. Саше хотелось поделиться с товарищем своей радостью. Они встретились на Володиной работе, которую он совмещал с Заводской, — в учреждении, где работал сторожем.
Вместе они обыскали все "укромные уголки" в здании в поисках пустых бутылок и, набрав изрядное количество, отправились в магазин, купили коньяк и дорогое вино (ничего другого дешевле не было).
Нa обратном пути, в то время как "сторож" ушёл вперёд, чтобы проверить, всё ли в порядке на его "посту", Сашку остановила какая-то старушка и, несмотря на его протесты, насильно дала ему два апельсина, перекрестила Сашку и сказала: "Спаси тебя Господь!" Он пробормотал что-то в благодарность и пока стоял в недоумении, старушка "растворилась" среди прохожих.
На своём сторожевом посту Володя уже дожидался Сашиного появления. К его немалому удивлению, вместе с коньяком и вином Саша вытащил из сумки апельсины и рассказал, откуда они взялись. Володя Саше не поверил, пожурил его за обман, подумав, что его приятель просто захватил их из дома и зачем-то вздумал его разыграть. Тем не менее, он поблагодарил Сашку и сказал, что его закуска зачтётся ему в качестве компенсации за выпивку. Саша не стал настаивать на своём, но решил, что рассказывать дворнику об испытанном религиозном откровении будет излишним…
К тому времени, когда коньяк уже был выпит, в дверь постучали. Володя впустил знакомого. Это оказался Сашин тёзка, тот самый, кто увернулся от службы в армии через психбольницу и o ком ему ранее рассказывал дворник.