— Постой-постой! — Володя заслушался Сашкиной болтовнёй, так и не закурив. — Я где-то обо всём этом читал… Что-то здесь не так…
Сашка остановился напротив приятеля, силясь что-то вспомнить, он ждал, когда тот зажжёт спичку и закурит.
— Ещё дядя Коля стихи пишет. Он собирается их издать в Заводской газете. Хочешь послушать?
— Какие стихи? — Дворник раскурил сигарету, с любопытством смотрел на приятеля.
— А вот, к примеру, из последних, что он мне передал вчера:
Сашка, не глядя на опешившего дворника, двинулся по дорожке дальше, продолжая прогулку.
— Послушай, старик! Это же мои стихи! Я ведь тебе их не читал! Только у меня там немного по другому… Это что, тебе Круглов, что ли их пересказал?
— Да, вчера…
— Он, что, навещал тебя, что ли?
— Нет. Он не мог меня навестить. Он ведь к Заводу приписан, знаешь, как раньше: были такие посессионные рабочие. У него и документов-то нет. Он с Завода — ни ногой! Он же робот. А роботам не полагается документы иметь. Те, что были, он давно потерял по пьяни. А документы те он получил от своего бывшего создателя, инженера, который его смастерил из сэкономленных материалов, придав ему свой лик; — так он того своего инженера-то порешил: стукнул куда надо, чтобы комнатой в коммуналке завладеть. Двойника тогда забрили по его навету — ещё в тридцатых годах. А потом, когда война началась, отправили в штрафной батальон. Там он и погиб. А дядя Коля-робот по его документам стал жить и работать, совсем как человек…
— Слушай, Сашка! Постой! У тебя же шизофренический бред! Ты, ведь болен…
— Зачем же ты тогда привёз мне водку, если считаешь меня больным?
— Ты же меня просил!
— А если я тебя сейчас попрошу разбить этот фонарь? — Юноша показал на фонарный столб, рядом с бетонным забором, вдоль которого они прогуливались.
— Зачем же делать такие сравнения?
— Как зачем? Я, вот, лампы на Заводе бил, потому что выражал ненависть к Заводу и знал тогда, что больше его не боюсь, потому что покидал его. А те игры с Игорем, которые ты считаешь ненормальными, были лишь способом защиты, чтобы выжить в той ненормальной заводской обстановке. Я ведь не стану бить лампы у тебя в гостях! А на Заводе — я был всё равно что в рабстве: это разные вещи. Ведь рабство — ненормальная вещь! Поэтому-то я и спасаюсь тут от армии, что не хочу оказаться в ещё худшем, чем на Заводе, рабстве. Что там мне останется бить, какие там будут "трубки"? Нет! Там мне дадут автомат! И вот тогда, кто знает, что я сделаю?..
— Так ведь видишь! — перебил его дворник. — Значит они правильно боятся! Значит, тебе опасно быть в армии!
— А тебе? Почему ты сам-то "косил"?
— Ну, я — другое дело! Я — свободный художник. Кошка, которая гуляет сама по себе… А потом, я только хотел "закосить", только пробовал… И у меня не получилось… Ты же знаешь, что я не пошёл в армию по другой причине, из-за матери…
— А если бы, всё-таки, пришлось идти служить?.. И тебе дали бы автомат… Ты стал бы стрелять в людей?
— Ну, это — пустой разговор! Я не знаю… И поэтому я избежал армии…
— Это не объяснение! Вот я стараюсь избежать армии, потому что знаю, что стрелять бы ни за что не стал!
Володя ничего не ответил, промолчал. Приятели вернулись с "Большого круга" и теперь молча шли по дороге, между корпусами больничных зданий.
— Большая больница-то! — заметил Володя.
— Да, как Завод, со своими улицами, — Саша обернулся, посмотрел на ворота через которые они только что прошли. — Со своими врачами и проходными…
Володя снова курил сигарету. Саша не выдержал.
— Какой же ты друг?! Если считаешь, что я болен, то зачем же ты водку привёз?
— Я ведь ехал в такую даль к тебе, — начал оправдываться Володя. — И вот те раз! Ты, действительно, наверное, болен, потому, что так болезненно всё воспринимаешь…
— Знаешь, что сказано в Евангелии? — перебил его Саша.
— Что?
— Не говори "рака".
— Ну-ну! Ты, что, изучил его уже? Когда ж ты успел?
— Однажды ты поймёшь, — вдруг Саша остановился. — Ты поймёшь, что на самом деле, не я болен! А ты! — Ты ещё этого не знаешь… Но ты болен серьёзно и по-настоящему психически! А я, если и кажусь сейчас ненормальным, то это — лишь юродство, средство защиты… Вот! Я раскрыл тебе все свои карты! Но когда тебя прихватит по-настоящему, то тебе никакая защита не поможет. А прихватит тебя точно! Я тут насмотрелся на больных! Я знаю…
Володя засмеялся, поперхнулся дымом.
— Вот юмор!.. Ну, ты — шутник! Больной решил здорового везти! "Врачу — исцелися сам!"
Он откашлялся и продолжал:
— У меня тоже одно средство защиты есть!
— Это что же за средство?
— А то же, что у тебя в кармане! Водка! Вот что! И лучшего не найти средства! Небось, любую болезнь снимет!
Володя спорил как-то по инерции, не желая уступить.
— Оно-то тебя и погубит… — проговорил Саша, взглянув приятелю в глаза, в которых только сейчас заметил какую-то колючую злость.
— А тебя уже погубило! — вылетело у дворника.
Саша взглянул на него ещё раз. И вдруг осознал, что, как всё глупо. Он не ожидал такого отношения от человека, которого считал другом: быть настолько морально наивным, чтобы выглядеть победителем над товарищем, находящимся в нелёгком положении.
"Детство какое-то" — подумал он. — "Так на него не похоже! А ещё — старше меня почти на десять лет!"
— Да тебе, просто завидно! — воскликнул Саша. — Завидно, что у меня вышло, а у тебя — нет!
— Нечему завидовать, старик!
Приятели долго молчали, каждый думая об одном, но по-своему. Наконец, Володя, как будто, действительно осознал, что ведёт себя глупо, сумел переключиться и изменить направление разговора.
— Ты меня извини, если что не так сказал, Сашк, — проговорил он совсем другим тоном, специально, обрывая конечный звук в имени приятеля. — Я тебя не хотел обидеть…
На этом их спор кончился. Сашка больше не стал возвращаться к этой больной теме. Они дошли до входа в больничное здание. Володя передал товарищу книгу "Князь Серебряный", сказав, что этот Толстой будет полезнее в Сашкином положении нежели автор "Войны и Мира". Затем попрощался, сдал "пациента" "с рук на руки" санитару, и, не осознавая того факта, что своим приездом в корне изменил душевное состояние товарища в худшую сторону, готов уже был отправиться в обратный путь, но на выходе его вдруг попросили подождать немного, так как Сашин лечащий врач захотела побеседовать с Володей.
2. "Дед Гондурас"
Минут через пятнадцать к Володе подошла медсестра и попросила пройти за нею. Дворник поднялся с медицинской кушетки, на которой разместился, отдыхая после прогулки с Сашей, и последовал за женщиной. Они прошли несколько длинных коридоров, соединявших корпуса больницы воедино. Каждый коридор заканчивался дверью, которую "проводница" каждый раз открывала специальным "квадратным" ключом.
Володе стало несколько не по себе.
"Что если назад не выпустят?" — подумал он.
Наконец они дошли до кабинета Сашиного врача. Медсестра открыла дверь, сказала что-то сидевшей за столом и пропустила дворника вперёд.
— Здрасте… — неуверенно поздоровался он, останавливаясь перед врачом.