"Опутали! Вовлекли в секту! Иностранцы!" — Эти мысли повергли её в бессильное волнение. — "Неужели это коснулось нашей семьи?" — думала она. — "Почему? Уж лучше бы пил, как раньше!"
Но думать об этом не хотелось. Она обманывала себя, говоря: "Наверное ошибаюсь… Всё объяснится…" И тем не менее, Полина Ивановна не могла не видеть, что её сын стал каким-то чужим… Он перестал что-либо спрашивать, будто заранее знал, что ему ответят. И сам ни о чём не разговаривал, ничем не интересовался, пропадая в своей комнате. Какая-то стена неожиданно выросла между ними. И разрушить её уже было нельзя вовек. Она это чувствовала. И понимала, что ни он, ни она не уступят друг другу своих идейных позиций.
"И как это так!" — возмущалась она в душе. — "Отец — коммунист, бывший фронтовик — подполковник! Я — комсомолка, вольнонаёмная, защитница Родины, всю войну мёрзла на крайнем Севере! Ради чего?! Чтобы родной сын стал врагом народа, спутался с сектантами?!"
Она ходила по кухне, не находя себе места.
"Поговорить с отцом? Пустое дело! Тот всегда возвращается домой пьяным… Обратиться самой в милицию или сначала — к врачихе?"
Полина Ивановна увидела на кухонном столе пустые пузырьки от лекарств. Собрала их и опустила в помойное ведро. В это время зазвонил телефон.
"Ничего!" — продолжала она свою думу, направляясь в коридор. — "Буду пока наблюдать… И однажды всех выведу на чистую воду!"
6. Спираль
В самый разгар зимы Николай простудился и здорово заболел. Он получил больничный, попытался лечиться "народными средствами", но почувствовал себя хуже, и тогда перешёл на прописанные антибиотики.
Через неделю он пошёл на поправку и подумывал уже, не отправиться ли на прогулку до магазина, как однажды утром его так неожиданно скрутило, что он едва добрался от кухни до кровати.
Целый день и ночь Круглов пролежал, не в силах повернуться от боли, пронизывавшей весь его организм изнутри.
"Вот она, смерть, подошла…" — подумал он с тоской, позвал жену, стал давать советы, что ей делать после его кончины.
Вызвали врача. Тот пришёл лишь к вечеру, пощупал дяди Колины бока, послушал стетоскопом его дыхание, предположил камни в печени, посоветовал поставить для начала клизму и ушёл.
С горем пополам сделали клизму, с подсоленной водой. Немного полегчало, Николай уснул.
Утром, пока он ещё спал, жена ушла в поликлинику к своему врачу. И когда он проснулся, то с трудом поднялся, сходил в туалет, вернулся в постель. Боль из всего тела перешла в левый бок и вместо острой стала тупой и постоянной.
Дядя Коля лежал и, вспоминая умершего Сергея Тишина, задавался вопросом: то же ли самое тот чувствовал, когда его прихватило в первый раз, и жалел, что не решился расспросить, пока тот был жив.
Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, он включил трансляцию. Передавали его любимую программу: "Время. События. Люди."
"Уже обеденное время, значит", — подумал он и представил как на Заводе, под звуки трансляции, наполняющей цех торжественной музыкальной заставкой, он движется к выходу, по коридору, со знакомыми трубами, въевшимися в многослойную краску на стенах; идёт в направлении к своему секретному месту — Расстоянию между пристройками, где можно без опаски выпить и спокойно подремать на досках, несмотря на зиму, ибо снег в этом месте никогда долго не лежит, из-за заводского микроклимата, созданного отопительными подземными трубами, так что там всегда пахло сырой прелой землёй и напоминало о весне…
Музыка кончилась. Началась передача о вреде курения и алкоголизма. Она отвлекла Николая от воспоминаний, вернув к грубой действительности…
Дослушав передачу до конца, дядя Коля с трудом поднялся, отправился на кухню, чтобы выпить воды, что советовал делать вчерашний врач.
Глядя в окно на пасмурное небо, он как раз выпил целый стакан кипячёной воды, когда обратил внимание на усилившиеся крики брани, живших над ним соседей — мужа с женой — скандаливших почти каждый день. Николай хотел было двинуться назад, как его слух привлёк резкий звук захлопнувшегося окна — и прямо перед его глазами пролетел какой-то предмет. Дядя Коля сделал шаг назад — к подоконнику.
На голых ветках дерева, прямо под самым окном Николая, продолжая ещё раскачиваться, висел странный предмет, по форме напоминавший пружину, выдранную из матраса Гулливера.
Дядя Коля приблизил лицо к холодному стеклу, прислонился к нему лбом. От его дыхания стекло сразу же запотело, и рассмотреть предмет не удалось. Он протёр окно кухонным полотенцем, начал опять всматриваться.
Брань наверху усилилась. Послышался топот, хлопанье дверей, резкие визги и выкрики. Дядя Коля пошёл в прихожую и через наружную дверь услышал шаги нескольких человек, быстро поднимавшихся вверх, мимо лестничной площадки Круглова. Затем до его слуха донеслись частые звонки в дверь верхних соседей, сразу притихших.
Дядя Коля подошёл к двери, некоторое время стоял прислушиваясь и, наконец, желая получить какое-то недостающее для связи двух событий количество информации, приоткрыл дверь — и сразу увидел перед собою человека в милицейской форме, который одновременно нажал кнопку звонка. От неожиданности Круглов вздрогнул.
— Извиняюсь, товарищ! — сказал громко милиционер. — Мне необходимо пригласить вас в качестве понятого.
— Что? — переспросил Николай.
— Понятым, пожалуйста, гражданин! Пройдёмте наверх! — скомандовал милиционер.
— Ась? — Николай прикинулся, будто опять не понял.
— Пожалуйста, оденьтесь, гражданин! — приказал милиционер. — И пройдёмте!
— Я, энтого… болен… — пролепетал Николай. — На антибиотиках…
— Ничего… — ответил милиционер. — Я тоже — на антибиотиках. Сейчас многие не здоровы.
Дядя Коля, не закрывая двери, повернул назад в квартиру, начал одеваться.
"Хорошо, что болею", — подумал он, — "А то бы и меня застукали, если б был пьян…"
Он оделся, положил ключи от квартиры в карман, вышел в прихожию.
"Хотя, ведь, если б не болел", — продолжал он размышлять, — "То был бы щас на Заводе…"
Он захлопнул за собой дверь, направился вверх по лестнице, следом за милиционером и соседкой Кузьминой, которую уже тоже взяли в качестве понятой.
"Эх, не надо было мне открывать дверь!" — думал про себя Николай, — "Лежал бы себе в постели…"
Дядя Коля чуть не плюнул с досады.
Подходя к квартире, куда его вели, он успокоил себя: "Ну таперече-то уж мне ничего не грозит… Понятым — так понятым… "
— Глянь, дядя Коля! — завопила жена Ивашки, Нюрка, когда Николай вошёл. — Житья не даёт, стервец! Совсем упился! Вся фатёра провоняла первачом! С работы вчерась уволили за пьянство!
— Заберите его в тюрму, к чёртовой бабушке! — продолжала горланить баба, уже обращаясь к милиционерам, остановившимся в прихожей. — Гляньте, вона, на кухне, сколько энтого дерьма нагнал!
Один из милиционеров прошёл на кухню, вернулся с бланком протокола, развёрнутого на планшетке.
— Будем составлять протокол… А где же сам виновный-то? — спросил он.
— Да вона! В комнате! — на той же ноте прокричала баба. — Спрятался! Страшно стало, как вы пришли… А то всё храбрился! Думал, я токмо пужаю милицией-то… А вот, те, выкуси! Получай теперь!!
Все прошли в комнату, точную копию дяди Колиной, с тою лишь разницей, что кроме чёрно-белого телевизора и дивана, на котором, поджавшись, сидел Иван, мужик, лет тридцати, в ней больше ничего не было.
Милиционер, с протоколом, начал задавать вопросы. Иван был пьян, отвечал невпопад, впрочем, больше прикидываясь пьяным и, как бы, беспомощным, нежели был на самом деле. За него больше говорила жена, обвиняя его почти во всех смертных грехах. Под конец вспомнили о понятых, до сих пор стоявших в стороне, никак не участвуя в происходившем.