Я прихожу в себя от огней — ярких, зловещих, мигающих красным, синим и белым.
Дым наполняет мою голову, машину, всё вокруг. Туман детской присыпки из подушки безопасности висит внутри. Воздух смешан с дымом от двигателя и придает во рту привкус мела. Все черное с пятнами мигающего цвета. Мой левый глаз будто плачет, из него по щеке стекает что-то мокрое и липкое, и я не решаюсь смотреть вправо. У меня в голове звенит, а, может быть, это из-за самой машины, в любом случае мне больно. Даже малейшее движение руки посылает стрелы боли через моё тело, и мир становится чернее.
Не могу сказать, сколько времени проходит, когда мне удается открыть один глаз, другой кажется запечатанным. Весь мир как в тумане и не в фокусе. Мне нужно моргнуть несколько раз, прежде чем получается хоть что-то увидеть достаточно ясно, чтобы понять, что происходит. Даже тогда этого едва хватает. Передо мной белая сдутая подушка безопасности, сделавшая своё дело. Лобовое стекло разбито, а капот там, где должен быть двигатель. Не слышно ничего, кроме непрерывного звона. Я вижу, как радиатор извергает пар. Тяжело дышать, пока я не открываю рот. Похоже, у меня сломан нос.
Я медленно поворачиваю голову, и следует новая вспышка боли, сильная головная боль. В следующий раз, когда я прихожу в сознание, вижу, что дым заполняет уже всю машину, и очень тяжело дышать через весь мусор, летающий вокруг. Я понимаю, почему у меня так сильно болит рука, когда я пытаюсь ей пошевелить — она неестественно согнута в середине предплечья. По тому, как торчит кость, я понимаю, что она в довольно плохом состоянии.
Другая рука зажата между дверью и рулем, но пока кажется в порядке. Больше всего меня пугает то, что я не чувствую своих ног, но, опять же, сейчас я ничего не чувствую, кроме боли.
До тех пор, пока я не смотрю на пассажирское сиденье.
Саманта наклонена вперед, пристегнутая ремнём безопасности, с её разорванной кожи капает кровь. Её когда-то каштановые локоны становятся почти чёрными из-за насыщенного малинового цвета крови. Её глаза закрыты, и я не могу понять, какие ещё у неё повреждения. Я обращаю внимание, что её рука вся чёрная. Приборная панель со стороны пассажира раздавлена и находится у неё на коленях, её ноги зажаты под металлом и пластиком. Она не шевелится, даже не хнычет. Требуется секунда, чтобы мои мысли сформировались, и я смог хоть что-то сказать:
— Сэм. — Я едва могу это произнести, мой голос резкий и скрипучий. — Сэм?
Она даже не двигается.
Я снова пытаюсь пошевелить рукой, чтобы прикоснуться к ней. Может быть, она проснется, если я дотронусь. Я быстро отбрасываю эту идею из-за боли, мне приходится бороться, чтобы оставаться в сознании, поскольку чёрные точки снова начинают застилать моё зрение.
— Сэмми! — ничего не происходит. Я пытаюсь позвать ещё раз. — Саманта! — от крика у меня болит горло, но я в отчаянии.
— Просыпайся, Сэм! — я снова начинаю двигать рукой. Боль заставляет меня хотеть остановиться, но страх заставляет продолжать. Страх, что человек, сгорбившийся на пассажирском сиденье, мёртв. Страх, что исчезло единственно хорошее в моей жизни. Я тянусь к ней с большим усилием, адреналин бурлит в моих венах. Я хватаю её за руку и трясу изо всех сил. Из-за сломанной руки мне сложно это делать, но я полон решимости. Несмотря на действие адреналина, боль адская, и я борюсь с ней, чтобы оставаться в сознании, и надеюсь привлечь внимание Сэм. Мои пальцы не слушаются. Простое движение ими распространяет волны боли по всему телу, но сил достаточно, чтобы держать ее хотя бы за руку. Я сжимаю зубы и пытаюсь снова разбудить ее еще одним мучительным встряхиванием. Даже сломанная рука не помешает мне попытаться разбудить её.
Я должен разбудить её.
— ПРОСЫПАЙСЯ, СЭММИ! — я не могу сдержать ужас в голосе. Слёзы капают только из одного глаза, смывая след от крови на моём лице. Я продолжаю трясти её и звать по имени, даже когда вижу тени позади неё — чёрные пятна движения и толпу вокруг машины.
Для меня они выглядят как Мрачные Жнецы, и я кричу им, чтобы они не уводили Сэм от меня. Я даже не замечаю, что мой ремень безопасности тоже перерезан, а моя дверь, которая была закрыта, теперь сорвана. Руки хватают меня, помогая выбраться из металлолома, который я раньше называл машиной. Они несут меня к кровати на колесиках, каталке, и начинают привязывать. Если бы я мог двигаться, то бросился бы бежать, но больше всего я хочу найти Сэм. Спустя какое-то время мой взгляд останавливается на ней, и это не то, что я надеюсь увидеть.
Пассажирская дверь сорвана с петель, а ремень безопасности перерезан. Тени отрывают приборную панель, освобождая ноги Сэм. Несколько рук мягко вытаскивают её, и девушка обмякает, её переворачивают на спину. Её рубашка разорвана, и люди окружают Сэм, работая так быстро, как только могут. Один из них делает ей непрямой массаж сердца, считая от одного до пятнадцати на каждый толчок. Второй парень — мой запутавшийся мозг наконец-то признает в них фельдшеров, а не призраков Смерти, прикладывает к лицу девушки что-то похожее на маску и бутылку, не могу сообразить, что это такое — голова болит.
Он качает бутылку, чтобы воздух поступил в её легкие, когда первый фельдшер останавливается. Они продолжают делать это снова и снова, нажимая на грудь. Третий фельдшер готовит небольшое устройство, похожее на зарядку для автомобильного аккумулятора. Это дефибриллятор. Он кладет круглые приборы, прикрепленные к проводам, на ее сердце. Все разбегаются, когда он кричит «ОТОЙДИТЕ!», и тело Сэм выгибается на секунду, прежде чем упасть обратно на землю. Медик проверяет её пульс и качает головой.
Ничего.
Мой разум начинает затуманиваться, а сердце разрывается.
Я не вижу, что происходит дальше, кроме громкого «ЧИСТО» и тела Сэм. Снова сопротивляюсь, прежде чем меня заталкивают в машину скорой помощи и увозят с места происшествия.
Обезболивающее начинает действовать по дороге, и я уверен, что бормочу что-то о том, чтобы не уйти. Я теряю сознание, когда думаю о Сэм, лежащей на земле, обмякшей и безжизненной. Я до сих пор слышу её последние слова перед тем, как в нас врезался грузовик:
— Знаешь, Ал, я сейчас так счастлива, что могу умереть без сожалений.
Глава 2
Двенадцать лет назад
Восемь лет
Март
— Вставай, анютины глазки! — я смотрю сквозь слезы на расплывающееся лицо Саманты Кон — сорванца в комбинезоне и с коротким хвостиком. Она всегда ворчит на меня за что-то, и, хотя иногда это раздражает, на самом деле я не против. Это началось в детском саду. Всякий раз, когда я падал, она была рядом, смеясь и протягивая руку помощи. Конечно, причиной большинства этих падений была она.
Сэм не делает ничего такого, против чего бы я сильно возражал. Но сейчас я сижу на твердой земле посреди детской площадки, держась за ногу, пока из раны на колене течет кровь. Мне очень больно, а Сэм приказывает встать, как будто это так легко. Я просто продолжаю смотреть на нее сквозь слезы.