Я перестаю дышать, когда смотрю на нижнюю половину кровати.
Одеяла лежат неестественно. Сэм невысокая, но её рост средний для девушки ее возраста. Она чуть ниже моего подбородка. Я думаю, это идеальный рост.
Реальность поражает меня.
Сэм больше никогда не будет бегать и прыгать, лазить по деревьям или заниматься спортом, который она так любит. Она любила трек и проводила там много времени. Сэм играла в футбол в качестве нападающего; она первая девушка, сделавшая это.
Но теперь все кончено.
У Сэм нет ног.
Я подъезжаю ближе, стараясь не задеть провода и трубки, прикрепленные к ее телу. Вижу, что катетер тянется из-под одеяла под кровать. В ее руке капельница. Я решаю перейти на сторону с капельницей, так как у нее нет проводов.
Я замечаю больше вещей, когда приближаюсь к ней. Голова обёрнута бинтом. Ее глаза закрыты, но неподвижны и немного запали. Она бледная до такой степени, что почти сливается с простынями. Девушка не шевелится — на самом деле ее грудь движется вверх и вниз только из-за аппаратов искусственного дыхания. Волосы Сэм исчезли. Я не вижу ничего торчащего из-под повязки. Раньше у нее были длинные и красивые каштановые волосы.
Она выглядит спокойной, безмятежной — мертвой.
Увидев ее здесь такой, я с трудом могу в это поверить. Доказательство смотрит мне в лицо, но я все еще не могу признать это. Поэтому протягиваю руку и медленно провожу пальцем по её щеке. Раньше Сэм дёргалась и извивалась, когда я так делал. Она говорила, что это щекотно. Теперь она даже не вздрагивает от прикосновения, и ее кожа холодная.
Я стараюсь не паниковать и успокаиваю себя, снова проверяя мониторы. Когда я беру ее руку в свои ладони, она, кажется, слегка вздрагивает, прежде чем я подношу ее ко лбу. Я подпрыгиваю и думаю, что, может быть, она реагирует на меня. Я жду несколько минут, чтобы посмотреть, не произойдет ли это снова. Но нет.
Что-то разрывается внутри, когда меня настигает реальность, и я начинаю громко рыдать.
Мое сердце болит. Я едва могу дышать из-за боли. Сжимаю ее руку немного крепче и плачу сильнее. Я никогда не испытывал такой боли за всю мою жизнь. И сомневаюсь, что когда-нибудь снова почувствую это.
Все, что я бессознательно подавлял, возвращается ко мне. Ужас, который я чувствовал, наблюдая, как голова Сэм ударяется об окно, будучи не в состоянии видеть ее в течение нескольких дней, и безысходность, которая пришла со всем этим. Боль аварии и восстановления. Я переживаю все скорбные и яростные эмоции, которые испытал с тех пор, как проснулся в этой проклятой больнице. Я злюсь от того, как жалко я себя чувствую, не в состоянии двигаться должным образом. Вина от чувства, что я должен был сделать что-то, чтобы предотвратить это, продолжает съедать меня. Эмоционально разрушает боль от того, что Сэм потеряла ноги. Она в коме. Все эмоции, которые я отказывался чувствовать. Все, что я проигнорировал, сейчас угрожает уничтожить меня.
Мой плач — это сладкое облегчение, а мои рыдания — терапевтическое средство.
— Прости, Сэм, мне очень жаль, — произношу я.
Я не вытираю глаза. А просто позволяю слезам капать, сжимая руку Сэм, как будто это последняя ее часть, которая у меня осталась. Это первый раз, когда прикосновение к Сэм не успокаивает меня.
Внезапно в моем сердце начинает формироваться новая эмоция — страх. Вдруг я не смогу больше думать о чем-то ещё, кроме того, что произойдет, если она не проснется.
Это путешествие через мой личный ад, а мое подсознание — гид.
Я перестаю дышать, а затем быстро начинаю глотать воздух. Моё частое дыхание вызывает головокружение, и я вижу знакомый вид черных точек. Я чувствую, что мои руки должны делать что-то другое, но не держать Сэм за руку и проводить одной из них по своим волосам. Воздух в комнате, кажется, становится все гуще, и мне трудно дышать. В то время, как мои мысли проносятся сквозь ад, мало обращая внимания на реакцию моего тела.
В моем сознании проигрываются образы поминок и похорон. Моя сестра плачет, уткнувшись маме в плечо, Алекс — младший брат Сэм — смотрит на меня так, словно обвиняет в том, что случилось. Нейт стоически сидит на месте, молча и без слез плачет о своей дочери, а Мэри плачет рядом с ним. Итан, Квентин и Арианна стоят сзади, Квентин утешает Арианну, пока она вытирает глаза салфеткой. А потом я медленно подхожу к открытому гробу. Мое сердце разрывается, когда я смотрю на Сэм, лежащую в нём точно так же, как она лежит в коме.
Я сжимаю челюсти, чтобы крик не вырвался наружу, чуть не разбивая мой мозг. Я вытираю слезы, прежде чем они упадут, не отпуская руки Сэм. Я плачу, будто это уже произошло.
Моя голова падает на кровать, когда я делаю глубокие, марафонские вдохи и большие, злые, грустные слезы катятся по моим щекам. Я поднимаю голову и смотрю на ее неподвижную руку несколько секунд. Мне приятно гладить её, несмотря на отсутствие реакции на мое прикосновение. Я давлюсь комом горя в горле, когда думаю обо всём этом. Не могу сдержаться, когда слова вылетают из моего рта.
— Я люблю тебя, Сэм. Если ты больше ничего не слышишь, пока находишься в мире грез, то услышь хотя бы это — я люблю тебя.
Я долго лежу на ее кровати и смотрю на ее руку, прежде чем эмоциональное истощение уводит меня от нее.
Глава 15
Пять лет назад
Пятнадцать лет
Февраль
Я не знал, что подготовка к свиданию — это нервотрепка. Не могу понять, что надеть, хотя почти уверен, что джинсы допустимы. Я уже два раза сходил в душ, так как, видимо, воспользовался не тем одеколоном, когда вышел из душа первый раз. Это означает, что мне приходится опять переодеться, так как вещи также пахли вышеупомянутым одеколоном.
— Наконец-то, ты все понял, — одобрила гуру свиданий Дженнифер Грин — моя девятилетняя сестрёнка.
Почему, когда возникает новая проблема, моих родителей нет дома?
Итак, я сижу и жду, когда мои родители вернутся домой, чтобы кто-нибудь из них мог отвести меня в кинотеатр. Я ненавижу то, что мне нужно ждать ещё шесть месяцев, чтобы на законных основаниях сдать экзамен по вождению. Уже без пятнадцати шесть, и я серьезно начинаю сходить с ума. Я почти уверен, что опоздание на первое свидание по любой причине — это дурной тон. На самом деле я думаю, это то же самое, что и опоздание на свадьбу или испорченный финал фильма во время просмотра в кинотеатре.
Наконец, я слышу, как машина подъезжает к подъезду, и чуть ли не вытягиваю маму из машины, когда прилагаю слишком много усилий, чтобы открыть дверь. Я бормочу извинения и запрыгиваю на пассажирское сиденье, которое она только что освободила.
На лице отца отражается удивление, когда он смотрит на меня.
— Я же говорил тебе, что у меня свидание, папа, — напоминаю я ему. — Я должен быть там в шесть.
Он смеется в ответ и снова заводит машину. Моя мама подходит к машине со стороны водителя и наклоняется к окну, а Джеймс подходит ко мне.