Это раздражает.
— Хорошо, — я закатываю глаза, — я скажу. — Она улыбается мне, и я вздыхаю. — Она мертва. Это лучший способ описать то, что я увидел в ее глазах, — объясняю я, и у нее отвисает челюсть.
— Прости, Ал. Я не знала. — Она гораздо более зрелая, чем должна быть. Я киваю, но тут же опускаю голову от стыда.
— Дело в том, Дженни, что я почти хочу, чтобы она умерла. — У нее перехватывает дыхание. — Я ненавижу видеть ее такой, — продолжаю я, — она страдает, и, если проснется, нет никакой гарантии, что Сэм станет прежней.
На самом деле, я знаю, что это не так, у нее нет ног. Чем дольше она будет жить, тем тяжелее ей будет.
— Я не могу хотеть этого, — говорю я, смахивая слезы и наклоняясь вперед. Но я также не могу представить себе будущее без нее. Она — лучшая часть меня, и даже думать о том, что ее лишат этого, – это слишком тяжело. Это было бы тяжело, но, если бы она умерла и прекратила свои страдания, было бы немного лучше. Я просто не знаю, смогу ли это вынести. — По моему лицу медленно текут слезы, и я удивляюсь, что смог произнести эту речь, не задохнувшись от боли в сердце.
Дженни смотрит на меня со странным сочетанием сочувствия и грусти.
— Что же, в такие моменты тебе нужно спросить себя: что бы сделала Сэм? — говорит она.
Я издаю короткий смешок. Серьезно?
— А что бы сделала Сэм? — спрашиваю я, удивленно приподнимая бровь. Дженни улыбается и кивает головой.
— Да, мы с друзьями это придумали. Сэм всегда делает то, что хочет, и то, что считает правильным. Итак, что бы сделала Сэм? Довольно сложновато, тебе не кажется?
Я качаю головой от странного смысла, который она вкладывает в свои слова. Сэм всегда совершает безумные поступки, но они никогда не противоречат ее особенному чувству справедливости или морали — если не считать той единственной ночи в парке, которую я не считаю. Так что я думаю об этом. Что бы сделала Сэм?
— Думаю, Сэм нашла бы выход из сложной ситуации. Она всегда была той, кто умел превращать лимоны в лимонад. Она плыла по течению и старалась изо всех сил, что бы ни случилось. — Дженни улыбается мне, как солнышко.
— Как я могу требовать от себя чего-то другого? — я обращаюсь скорее к себе, чем к Дженни.
— У тебя все будет хорошо, братик. Сэм выкарабкается, и ты поможешь ей пережить все, что бы ни случилось дальше. Из-за того, что ты такой, какой есть по своей сути, ты заботишься о Сэм больше, чем, я думаю, обо мне. — Она останавливает мой протест движением руки. — Нет, нет. Я не ревную. На самом деле, мне нравится знать, что ты так заботишься о ней. Я горжусь тем, что я — твоя сестра.
Я мягко улыбаюсь. Она — сущее наказание, но я все равно люблю ее.
— Что же, спасибо за ободряющую речь, — говорю ей, — иногда ты бываешь довольно хорошенькой.
Она отшатывается в притворном ужасе.
— Фу, Алан. Инцест — это не самое лучшее. Я знаю, что привлекательна, но, когда мой старший брат называет меня хорошенькой, это равносильно тому, что у меня по спине ползают муравьи.
Она дрожит, и я смеюсь над тем, что она явно неправильно истолковала мои слова. Конечно, она делает это нарочно, но это все равно немного портит настроение. Она смеется, уворачиваясь от моей нерешительной попытки ударить ее.
— Сэм проснется, Ал, и все твои страхи и разочарования исчезнут при одном взгляде в ее живые и искрящиеся глаза, — говорит мне Дженни перед тем, как выскользнуть из комнаты.
Раньше глаза Сэм сверкали, и я пытаюсь вспомнить, как они выглядели в прошлом.
Ее пустые и безжизненные глаза — вот и все, что предстает передо мной. Вместо этого я пытаюсь вспомнить время, которое заставило ее глаза засиять.
Может быть, так мне станет легче.
4 года назад
Шестнадцать лет
Май
— У тебя действительно чистая комната, я впечатлена, — говорит Сэм. Она уже несколько раз приходила сюда, чтобы убедиться, что в комнате чисто. По какой-то причине ей нравится доставать меня из-за этого. Не то, чтобы я жаловался, поскольку рад, что она снова со мной.
По большей части, мы с Сэм возвращаемся к нашим старым привычкам. За исключением случайных перекатов в сене и множества поцелуев, мы в значительной степени восстановили дружеские отношения. Это удобно. Мне нравится, что мы чувствуем, когда находимся вместе.
— Что значит «впечатлена»? Ты заходила сюда много раз, в комнате было чисто.
Я подхожу к ней, сидящей на кровати. Она замечает блеск в моих глазах и хихикает. Ее глаза загораются, когда я подхожу ближе.
— И каждый раз я все равно испытываю гордость, — поддразнивает она.
— Почему? — восклицаю я. Сэм издает визг, когда я прыгаю на нее и прижимаю к кровати. Затем немедленно начинаю щекотать ее, и вскоре мы оба начинаем задыхаться. Она может нанести ответный удар с помощью самых лучших из своих приемов, поскольку знает все места, где я боюсь щекотки. Мы заключаем перемирие и лежим в объятиях друг друга.
Тишина никогда не была такой комфортной.
— Я сегодня видела Кейт, — говорит Сэм, нарушая молчание. В последние месяцы Кейтлин как будто исчезла из школы. В течение нескольких недель по школе ходило много слухов о том, куда она пропала и чем занимается, но ни один из них не звучит правдоподобно. Некоторые из них действительно изобретательны и опровергают слухи о нашем с Сэм прошлом.
Не то, чтобы я завидовал или что-то в этом роде.
— Серьезно? Где? — невинно спрашиваю я, и мое притворное безразличие к теме не проходит мимо Сэм. Она слишком хорошо меня знает.
— Это нормально, что ты интересуешься ею, Ал. Когда-то она была важна для тебя.
В последнее время она не выходит у меня из головы. Мне интересно, куда она делась и почему.
— Я поняла! — кричит Сэм, отчего я внезапно подпрыгиваю. — Как ты смеешь думать о другой девушке, находясь со мной в постели? Это просто невежливо!
Я немного смеюсь над ее шуткой — по крайней мере, надеюсь, что это шутка. Она начинает легонько постукивать меня по груди. У нее милейшее выражение лица — сосредоточенно нахмуренное и сморщенное, когда она пытается выглядеть так, словно использует все свои силы. Я отпускаю Сэм на несколько минут, наблюдая за ее восхитительными усилиями.
— Что ты делаешь? — наконец спрашиваю я. Она не перестает бить меня, но на ее сосредоточенном лице появляется легкая улыбка.
— Я забью тебя до смерти. Это избиение всей твоей жизни.
— Правда? Это мы еще посмотрим. — Так начинается второй раунд «праздника щекотки».
— Если серьезно, я беспокоился о ней, — говорю я, когда мне, наконец, удается перевести дыхание.
— Что с ней случилось? — Сэм удивленно поднимает бровь, глядя на меня. — Я имею в виду, кроме очевидного, — быстро добавляю я.
— Ну, эту часть я выяснила, — говорит она, делая паузу для пущего эффекта, — она была дома.
По-моему, это немного разочаровывает.