Достигнув края кровати, я переворачиваюсь на живот и держу рукой пакет для внутривенных вливаний сбоку, чтобы капельница не тянула, и соскальзываю, проверяя на прочность свои ноги. Затем медленно встаю, держась за кровать.
Хорошо, они, кажется, держат мой вес.
Но было ошибкой думать, что мне уже лучше. Как только я пытаюсь сделать шаг, мои ноги подгибаются, и я сильно ударяюсь об пол. В глазах темнеет. Медленно прихожу в сознание в своей постели. Медсестра суетится вокруг меня, пока я стону от головной боли. Кажется, что моя голова — воздушный шар, который вот-вот лопнет. Медсестра бросает на меня устрашающий взгляд неодобрения. Я хорошо знаю это выражение лица, у моей мамы оно получается лучше, но это не так классно, как сейчас.
Я чувствую себя дерьмом.
— Ты не должен повторять это снова, Алан, — говорит она мне, — Капельница вылетела, и ты чуть не получил ещё одно сотрясение мозга.
Я это осознаю, потому что чувствую, как на глаза начинают наворачиваться слёзы. Медсестра тоже замечает это.
— Тебе больно? — спрашивает она.
Я смахиваю слёзы и проглатываю ком в горле.
— Я просто хочу её увидеть, — хнычу я. — Мне нужно увидеть её. Я схожу с ума, думая об этом.
Медсестра какое-то время смотрит на меня.
О чём она думает? Думает ли она, что я такой же жалкий, каким себя чувствую?
— Знаешь, что? — вздыхает она, — оставайся в постели, пока я не вернусь завтра. Я попробую получить разрешение подняться к ней в инвалидном кресле.
Она смотрит на меня.
— По рукам?
Я могу это сделать? Чёрт, да, смогу.
— Я могу это сделать. Это сделка, — соглашаюсь я.
Она лучезарно улыбается мне. Медсестра хорошенькая, не такая красивая, как Сэм, но все равно симпатичная.
— Здорово. А теперь поспи. — Она начинает помогать мне с одеялами. — Мы дали тебе еще немного лекарств, чтобы ты мог поспать еще немного.
Я благодарю ее, когда она уходит. Но начинаю думать о попытке побега, которую я только что предпринял. Моё тело просто перестает работать. Думаю о свободе, которая была у меня раньше. Моё тело слишком слабое, даже чтобы просто встать с постели. Я ненавижу чувство слабости. Сэм не называла меня анютиным глазком с тех пор, как нам исполнилось тринадцать. Я много работал над тем, чтобы снять это клеймо со своего имени. Зато я чувствую себя анютиным глазком прямо сейчас.
Волна в моей груди превращается в настоящий ад. Я протягиваю руку, хватаю вазу с цветами и бросаю об стену через всю комнату. Гнев, который я испытываю к водителю грузовика, который нас сбил, гнев на врачей за то, что они держат меня здесь, мой гнев на родителей за то, что они не сказали мне, что происходит с Сэм, и — самое главное — мой гнев на себя самого за то, что я такой слабый, взрывает полномасштабная и необузданная ярость.
— ПРОКЛЯТЬЕ! — кричу я во всё горло, разражаясь гневными рыданиями, стеклянная ваза разбивается, подражая моим чувствам.
Глава 7
Одиннадцать лет назад
Девять лет
Март
У Сэм с её мамой есть один день в неделю, когда они проводят время вместе и занимаются девчачьими делами. Сэм это нравится несмотря на то, что она самый большой сорванец на свете. Я обычно понятия не имею, что делать, когда у нее такие дни, но на этот раз я пойду с ней.
Судя по всему, они просто собираются пойти в кино, и это фильм, который мы с Сэм собирались посмотреть вместе. Эмили разрешает и мне его посмотреть. Мы с Сэм сидим рядом друг с другом, а Эмили сидит рядом с Сэм, когда начинается фильм. Вскоре я забываю, что Эмили здесь, из-за того, как мы веселимся. Внезапно Эмили начинает кашлять.
Ничего нового в этом нет, но кашель не прекращается. Влажный, царапающий кашель, и это звучит очень плохо. Сэм постоянно заставляла свою маму бросить курить — прятала зажигалки и пачки сигарет, или даже ломала все её сигареты пополам. Эмили злится на неё за это, но никогда не наказывает. Она всё еще курит.
Я знаю, что Сэм больно видеть свою маму такой. С тех пор, как у Сэм был урок здоровья об опасности курения, девочка решительно настроена спасти свою маму от смерти.
Мне так жаль Сэм, и я действительно злюсь на Эмили.
Неужели так трудно бросить курить?
Разве она не знает, как сильно это ранит Сэм?
Эмили падает на пол, корчась от кашля, и Сэм бросается к ней. Я замечаю что-то в руке её мамы. В кинотеатре темно, но я думаю, что знаю, что это такое. Её ладонь покрыта кровью. Она просто кашляла в ладонь.
— Саманта, я хочу, чтобы ты была готова, девочка. Мама плохо себя чувствует, — Нейт объясняет нам. Прошло несколько дней после инцидента в кинотеатре, и Эмили всё это время находится в больнице. Сэм тянется к моей руке, и, когда я её беру, она сжимает мою ладонь. Всё, что я могу сделать, это утешать Сэм своим присутствием. От того, что я здесь, Сэм чувствует себя лучше, и мне тоже хорошо.
Сэм кивает и тащит меня в палату. Эмили бледна. Ей не хватает кислорода, поэтому у неё дыхательная трубка в ноздрях. Она уже давно болеет и никому об этом не говорит. Она даже не говорила Нейту, своему мужу. Теперь уже слишком поздно. Я слышал, как врачи разговаривали с Нейтом: рак легких четвертой стадии. Это звучит угрожающе.
Я могу сказать, что Сэм злится, когда подходит к своей маме. Трудно сказать, злится она на себя или на маму. У меня есть подозрение, что она злее на саму себя. Такова уж Сэм.
Эмили шевелится и меняет положение на кровати, когда мы приближаемся. У Сэм гневное лицо. Теперь она зла на маму.
— Привет, Сэм, — кашляет Эмили. Девочка вздрагивает. — О, Сэмми, не будь такой. Ты не виновата. — Эмили смотрит на свою дочь с сожалением и сочувствием.
Гнев Сэм отражается на её лице. Меня пугает то, как она выглядит в ярости. Она крепче сжимает мою руку, и я борюсь с гримасой.
— Ты права, мама, это твоя вина. Если бы ты бросила курить, когда я сказала тебе, чтобы… — она так и не закончила и просто разрыдалась. Эмили кладет руку на её затылок и гладит по волосам. Сэм ревёт и бросается к ней на руки, крича и рыдая, когда она выпускает свою боль и негодование на неё. Я знал, что в конце концов это произойдет. Но удивлен, что это произошло так быстро.
— Это глупо, мама! Ты тупая! Тупая!
Её крик медленно переходит в рыдания, а потом она просто хнычет. Эмили всё время нежно гладит её волосы, успокаивая. Я чувствую, что мне нужно что-то сделать, поэтому кладу руку на спину Сэм и вытираю её слёзы, когда она смотрит на меня.
— Я подожду снаружи, Сэм.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но она хватает меня за руку и отказывается отпускать. Я хочу обнять свою маму, хочу почувствовать это приятное чувство, но обнимаю Сэм и стою, поглаживая её спину, пока она выпускает эмоции. Спустя долгое время Сэм успокаивается, и Эмили просит меня вывести её на улицу. Она хочет поговорить с Нейтом минутку. Я помогаю Сэм встать с кровати, и Эмили наклоняется к ней, шепнув на ухо.