Аме многозначительно посмотрела в сторону Нэире’Лаисса:
— Церемония и так уже сорвалась вчера, и позавчера, и — не-знаю-как-сказать — «за позавчера»?.. и если это повторится…
— Город заполонят неприкаянные питеки, — закончил мысль Илар.
Я обиженно напряглась, но сразу отругала себя за паранойю — если последнее высказывание и касалось меня, то очень, очень деликатно так касалось. Тогда кого он имеет в виду, чёрт возьми? Неужели они станут постоянно возиться с таким, судя по всему, капризным прибором, как Зеркало, только для того, чтобы штамповать визы туристам прямо на ауре?
— Морру, — о нет, за прошедшие полдня я научилась распознавать этот тон: «иди, гуляй».
Я возвела глаза к потолку, который едва угадывался в сгущавшихся тенях:
— Знаю, знаю… но, если всё секретно, так вы почирикайте об этом по-своему, мы с Лин всё равно ни черта не поймём, — я обернулась к подруге в поисках поддержки, но Линви корпела над своим блокнотом, ожесточённо грызя карандаш, поэтому из реального мира на ближайший час точно выпала.
— А, может, сгоняешь к Зеркалу и проверишь, в порядке ли оно? — нагло предложил Илар.
Я скользнула взглядом по оконному стеклу — дождевые капли уже сливались в ручейки. Эх, плевать на дипломатию.
— Может, тебе ещё за пиццей сгонять? — брякнула я.
Меня распирало от негодования. Всю свою жизнь я только и делала, что всеми правдами и неправдами избегала того, чтобы мне приказывали, а тут такая засада. Что ж, придётся менять тактику:
— Зонт хотя бы есть? — недовольно буркнула я. — Люди под дождиком мокнуть не любят — они от этого болеют, умирают, а то и лысеют, если дождичек кислотный.
— Илар, ну, правда… — не оборачиваясь и продолжая копаться в так и не собранной Иларом установке, неопределённо, но явно осудительно высказался Нилас.
Аме ничего не сказала — понятно, ей не хотелось мокнуть вместо меня, и осуждать её за это было трудно — на улице было преддверие потопа.
— Пойдём.
Я недоверчиво покосилась на Илар — исключено, что он составит мне компанию. Ведь, правда, исключено?
Мы вышли в коридор. Из открытой двери здания веяло нехилым сквознячком. Я поёжилась, привалилась к косяку двери и неторопливо достала из пачки очередную сигарету. Душистый дым мешался с запахом сырой земли. Дышать дождём мне нравится, но тащиться под ним целый квартал…
— Неужели за грехи трёхгодовой давности ты надо мной измываешься?
Итаэ’Элар молчал. Я затянулась, неторопливо выдохнула дым, сделала над собой определённое моральное усилие и попыталась пойти на мировую:
— Раз уж так вышло, что нам придётся работать вместе, может, попробуем сделать вид, что мы познакомились только вчера? Начнём наши дипломатические отношения с чистого листа, а, нелюдь? В конце концов, тогда я была моложе и… э-э… менее терпимо относилась ко всяким ксеножопым… — честное слово, вылетело как-то само собой.
Последние слова я запоздало попыталась замаскировать астматическим кашлем. Судя по выражению лица ксеножо… то есть, нелюдя, вышло не очень.
— Ты стала старше, но не изменилась, человек. От тебя всё так же… — нелюдь помедлил, подбирая выражение, — много презрения.
— Да неужели? — уныло поинтересовалась я.
«Конечно, мы ж тут все тонкие и чувствительные, а какой-то человек вдруг перещеголял нас в презрительности…» Разумеется, человек в здравом уме и обладающий хотя бы малой толикой чувства самосохранения, постарается такого не ляпнуть. Но я давным-давно забила на чувство самосохранения.
Я протянула руку под дождь, холодно повторила:
— Так что с зонтом? — и повернулась к Илару — тот выглядел каким-то подозрительно довольным. Мне это не нравилось.
— Морруэнэ, отойди к стене.
— Зачем?
Итаэ’Элар фыркнул:
— Зонт в дверь не пролезет.
Пока я гадала, что это может означать, нелюдь возвёл глаза к потолку и протяжно свистнул. Возможно, что это было какое-то слово на их тарабарщине. На мой слух, что-то вроде «цсвиэстэйии», которое заканчивалось на какой-то ультразвуковой ноте — голосовым связкам подобных тварей подвластен более широкий спектр частот, чем человеческим.
Как неожиданно начинаешь слышать тиканье часов, а потом не можешь избавиться от этого звука, пока что-нибудь не отвлечёт внимание, так и я вдруг стала явственно слышать тихий сухой шелест — он, несомненно, звучал и раньше, но я списывала его на грехи потрескивающей конструкции здания. До меня запоздало дошло, что балки так трещать не могут — скорее, похоже было на то, как если бы стая небольших птиц поднялась в воздух, — упругие хлопки, перемежаемые пронзительным, на самой грани слышимости, писком. «… а цвиэски гнездятся прямо на потолке» — подкинула мне память. Я убеждала себя, что это просто местные ласточки, ну, или, в крайнем случае, колония летучих мышей, когда в глубине коридора клацнули когти. Невидимое существо шумно выдохнуло воздух.