Вопрос с провизией тоже был решён. И в этой деревне нашёлся свой СуперСельПо (иероглифы на вывеске мне ничего не говорили, а по-другому окрестить этот… хм… склад продовольствия я никак не могла). Впрочем, истинно пиццей купленное мной не являлось — идею взять кусок теста и набросать на него всякой всячины обитатели эпсилона, наверняка, утащили у зазевавшегося человечества ещё века полтора назад, но разве ж они теперь в этом признаются… «Всякая всячина» в данном случае опять же сводилась к такому обилию разноцветных многощупальцевых пупырчатых обитателей глубин, что я до сих пор сушибары стороной обегаю, а на мидии смотреть спокойно не могу. На повестке дня стоял также вопрос с коварной мстёй. И с этим я разобралась, схомячив половину единственной пиццы без полупрозрачных кусочков желейной гадости. Больше в меня не влезло, потому страшная месть получилась какой-то незавершённой.
Дождь не прекращался, и я нырнула под крылышко Твари, которая, аки серьёзный смирный пёс, ждала меня у входа в местный супермаркет. Впрочем, вопрос о том, Тварь это или, хм, Твар, оставался открытым. Триединый, да какая разница? Я машинально отметила, что макушкой касаюсь перепонки крыла. Путём сложных логических умозаключений типа: «Рост Морру пять футов и один дюйм, крыло цвиэски постоянно держала параллельно земле… Дождик не грибной, следовательно, Морру не растёт. Напрашивается вывод…» Я обескуражено куснула философский заусенец на мизинце.
Тварь уменьшается?!
По дороге к лаборатории цвиэски старалась поднимать крыло повыше, а я — стать как можно меньше. Почти добежав до крыльца, я выскочила из-под крыла и обернулась. Тварь застыла, раскрыв многосуставчатые крылья и судорожно зарываясь когтями в гравий. Её силуэт задрожал, будто не попадая в фокус, и стал осыпаться разбитым витражом. Кусочки чёрной мозаики с пронзительным стрёкотом разлетелись в стороны, вокруг меня взвихрились сотни крошечных перепончатых крыльев. Я часто заморгала и осторожно покашляла, проверяя, существует ли ещё этот мир, я — в нём, коробки с провизией — в моих руках, а моё сознание — в моей голове.
— Н-да, — высказалась я в пространство.
Коварные капли дождя всё-таки пробрались за шиворот. Мир по-прежнему существовал.
Под ногами раздался тихий писк. Я опустила взгляд — крошечная копия распавшейся Твари сантиметров двадцати в длину оперлась лапками (назвать это «лапами» язык не поворачивался) на мой заляпанный грязью ботинок и всем своим видом выражала нежелание валить по своим делам.
— Э-э… ну, лети, что ли… — посоветовала я, осторожно отодвигая ногу.
Такая мелочь, интересно, взлетит? Хотя бы как курочка, с забора или с полпинка?
Ящерка плюхнулась на землю, нагребла себе искусственный холмик из камешков и уселась на него, несколько раз обернув вокруг себя хвост. Я пожала плечами и направилась к двери. Через несколько шагов я обернулась. Крошечные бериллы глаз продолжали смотреть мне вслед. Я отвернулась. Прошла ещё пару шагов. Неужели она до сих пор не улетела? Я остановилась и обернулась снова. Кто никогда не видел, сколь укоряющим может быть взгляд маленькой иноплановой ящерки, меня не поймёт. Это ж всё равно, что щенка спаниеля пнуть… чертыхаясь, я вернулась, подхватила свободной рукой тощее тельце цвиэски под брюшком и буркнула:
— Чёрт с тобой, будешь окурками питаться.
19.
— Мор, да ты, никак, не облысела? — в меру удивлённо поинтересовалась Линви, когда я объявилась на пороге лаборатории.
Я издала горестный вздох, провела ладонью по встрёпанной отсыревшей шевелюре:
— Это парик.
Оставляя за собой цепочку грязных следов, я прошлёпала к столу у окна, за которым расположилась Лин, сгрузила провиант на свободное место и мстительно усадила цвиэски прямо на священный блокнот:
— На, местный заменитель тойтерьеров.
— Убери это от меня! — завизжала Линви.
Ящерицу брезгливо спихнули с блокнота. Тварь шлёпнулась на стол, мгновенно растопырив тонкие косточки крыльев и окрысившись на Линви. Я не допустила развития межмирового конфликта, заграбастав цвиэски поперёк туловища. Тощее тельце рептилии, покрытое сухой пергаментной чешуёй, с неожиданной для такого хрупкого существа силой упрямо выкручивалось из моих рук. Желание оттяпать Лин палец возобладало над инстинктом самосохранения. Цвиэски была не в курсе того, что Лин — кандидатка в чемпионки Новой Москвы среди жительниц съёмных комнатушек по прицельному метанию обуви во всяких гадов. К «гадам» были причислены виды — мышь домовая обыкновенная, сбежавший от соседей хомячок джунгарский, таракан рыжий, клоп постельный, а также мужчина вида homo sapiens sapiens, тоже… кхм… в некотором роде, постельный, но чем-то разочаровавший.