Улыбаться шутеечкам братца тоже было лень.
— Не говори отцу о том, что я курила. А то он меня на кусочки порвёт…
— Ладно, но исключительно ввиду того, что ты сегодня — герой дня, — Ник хлопнул меня по плечу. — Это ж надо… — пробормотал он, разглядывая тушу астарнатера.
Я присела на корточки перед мордой ящера. Чёрные глаза уже заволокло белёсой плёнкой, жёлтый огонёк погас. Аккуратненько так получилось, без лишней кровищи.
— А ты как будто и не рада…
Я не знала, что на это ответить, и потому промолчала.
Я сняла очки и ожесточённо потёрла лицо ладонями, прогоняя ненужные воспоминания. Покосилась на цвиэски — та щекотно обвила мою шею хвостом и, похоже, вознамерилась вздремнуть часок-другой.
И что на меня нашло?.. Цвиэски так подозрительно похожа на астарнатера потому, что частично воплощает образ невинно убиенной ящерицы, взятый из моего сознания? Все ящерицы, большие и малые, чем-то схожи между собой?.. Ответ оформлялся в сознании медленно и противно. Отец ошибался во мне. Я так и не смогла избавиться от чувства, которое вообще не должно приниматься во внимание Охотником. От сомнения. Я сомневалась в правильности своих действий.
Нельзя допустить, чтобы сомнение помешало моим планам. Я с крайне серьёзным и суровым видом кивнула своим умозаключениям и поспешила догонять Илара, который, по своему обыкновению, ждать, пока я соберусь с мыслями, не стал.
22.
— Аме, сколько можно копаться? — Нилас нетерпеливо притоптывал ногой по полу, поочерёдно поглядывая то на Ал’Ттемекке, то на экран панели управления, остававшийся уже битые полчаса безжизненно чёрным.
Дождь за окном поутих, и в помещении посветлело. Нилас, профессионально цыкая на бунтующую электронику, стоял у противоположной окну стены, Аме устроилась в глубоком кресле с жёсткой спинкой, Лин свалила на крышу (видимо, она всё-таки слишком близко к сердцу приняла пожелание Элоиз поднатореть в рисовании видов эпсилона), я снова угнездилась на подоконнике. (А в лабораториях «Олдвэя» нет таких козырных подоконников, а тут можно курить в форточку, не поднимая задницы с насиженного места). А Илар… Илар ел. Половину своей пиццы он уже умял, принялся за остальные запасы продовольствия и, судя по раздававшимся время от времени горестным вздохам, пытался воздействовать мне на совесть. Я, будучи от природы плохо внушаемой, воздействию успешно сопротивлялась.
Я ожидала неких кибернетических чудес и, следовательно, нервничала. И, следовательно, хотела есть. Однако, мою лапку, протянутую за провиантом, встретили возмущённым мычанием.
— Тебе мало, что ли? Уже медузы в горло лезут? — изумлённо вопросила я, всё-таки исхитрившись схватить кусок пиццы.
Нелюдь сохранил гордое и исполненное достоинства молчание. Кусочки желейной гадости он старательно выбирал и украдкой выкидывал обратно в коробку.
Экран, наконец, стал разгораться, по глянцевой блестящей поверхности побежали белые росчерки, которые складывались в сложную паутину линий. Вероятно, это была подробная карта Цитадели. Город радиальной планировки, поделённый на пять равных секторов-кварталов широкими проспектами, расходящимися от центральной площади, на которую смотрели окна домов Совета. В реальности в центре площади находилась изящная конструкция — каменная башенка со шпилем, облицованным листами серебристо-серого металла. Впрочем, на данной карте она помечалась едва заметной светящейся точкой в центре. Стена, опоясывающая город, выглядела сплошным светящимся кольцом. А внимание, в основном, привлекала расплывшаяся жирная клякса в северном секторе, точно паук, протянувшая во все стороны тонкие отростки. Несколько десятков клякс поменьше я заметила и в других районах города.
— Аме, напомни стрясти контрабанду с вот этих, — Нилас указал на маленькие кляксы.
— Эфо не контрабанда, — невнятно сказал Илар. Потом сделал мощный глоток и продолжал уже нормальным голосом: — Просто каждый человек, когда видит в стене красивый камушек, норовит его оттуда выковырять на память. Что самое ужасное — им это удаётся, — нелюдь страдальчески закатил глаза так, что стала видна белёсая плёнка третьего века. Под это театральное представление мне снова удалось уворовать кусок провизии. Илар внимательным взглядом проводил мою конечность, тащившую кусок пиццы, буркнул: — Куда в тебя столько влезает? — и вернулся к предыдущей теме, — День, когда первая обезьяна подняла первую палку… — он многозначительно замолчал.
Только я хотела брякнуть, мол, «будто вас это не касается», но робкий глас какого-то бабуинообразного предка из моей ДНК отсоветовал это делать. Их это не касалось. Итаэ’Элар внимательно следил за метаморфозами выражений моей физиономии: