— А, по-моему, так это просто черв… — я вовремя посмотрела на стремительно меняющееся выражение лица подруги и поправилась, — черешня.
Что это было на самом деле, выяснить не удалось: натуральный продукт всё-таки успела съесть цвиэски, за что была с позором выдворена со стола на пол. Лин сгребла все баночки, ещё раз повторила все указания моего Двойника и свинтила.
— Ванная прямо по коридору, потом вниз по лестнице и направо, — сказала Аме ей вслед.
— Что, даже с горячей водой? — подозрительно поинтересовалась я.
— Да. А что?
— Вот буржуи.
Я выдержала паузу, мстительно представляя, какой станет ванная после пребывания там Линви — сплошь лужи, хлопья ароматной пены и следы эфирных масел. Впрочем, в этом доме, наверное, гнут спину целые легионы неофитов каст, насколько я понимаю структуру их социальных взаимодействий, так что отчаяние домохозяйки, столкнувшейся с настолько запущенным случаем, Ал’Ттемекке не постичь.
— Так что это за стойкое неприятие моей ящерки? — вот я и подошла к столь волновавшей меня теме.
— Ты видела изображение цвиэски и остальных тварей рядом со статуями Пятерых? Природа всех этих существ божественна, если говорить канонически.
— Н-да? — я невольно уставилась на маску, а потом перевела взгляд на цвиэски. Ящерка самозабвенно чистилась, усевшись на ковре. Я мысленно увеличила цвиэски раз в двадцать, сравнив щупальца на хребте ящерицы с украшениями маски. — Так вот вы на что божественных животин обдираете…
— Не, на украшения других обдирают. Живых, — помотала головой Ал’Ттемекке. — Такие, как твоя цвиэски, ненастоящие. Это Шаэррат — Тени. А ещё «Маири Анахарэм» — Дарующие Смерть. Они — знак рока, карающее оружие Бездны, стражи пустошей и молчаливых лесов, где запрещено ходить, — перечисляла она. Но потом вдруг озорно сверкнула жёлтыми глазами и добавила: — Несчастная протоплазма, которую все боятся.
Я с подозрением воззрилась на Двойника, дивясь произошедшей с ней переменой. Ал’Ттемекке поудобнее устроилась в кресле напротив меня и вытянула ноги.
— Понимаешь, — объяснила она, — трудно сохранять богобоязненный настрой, когда работаешь вместе с Иларом одиннадцать лет. Это он научил меня и Ниласа призывать тварей вроде цвиэски, поскольку уверен в том, что, позволь, процитирую, «божественные посланцы из Теней хуже, чем из дерьма — пуля».
Я хмыкнула.
— Заметь, это я ещё вольно перевела.
Еретик и богохульник — ох, другого я от Итаэ’Элара и не ожидала. Значит, при первой нашей встрече он назвал меня «Тенью»… Тенью Аме.
— Но вдруг появляешься ты, — продолжала Двойник, — Илар создаёт для тебя цвиэски, но потом почему-то не уничтожает тварь, хотя ему прекрасно известно, какой опасности из-за этого подвергаемся мы все.
— Но ты его прикрываешь? Зачем?
Ал’Ттемекке устало подпёрла голову рукой, распустила длинные волосы, до этого собранные в пучок на затылке, и посмотрела на меня сквозь ресницы:
— Как в твоём мире поступают с теми, кто слаб физически, кто не способен быть наравне со всеми?
Я немного растерялась:
— Ну, гроши им какие-то Государство, вроде, платит, кого возможно — модифицируют, и те работают где-нибудь.
— Тогда ты не поймёшь, — покачала головой Аме. Выдержала паузу, пока я всем своим видом выражала готовность проявить понимание, и продолжала: — Но, впрочем, должно получиться… хочешь посмотреть… я слышала, вы называете это «мувис»?
— Кино? — недоверчиво переспросила я.
— Ну, наверное, — нетерпеливо отмахнулась она. — Закрывай глаза.
— Это ещё зачем?
— Ты — Тень, Шаэррат, Двойник… или Вестник моей смерти, как любезно сегодня мне напомнила Анор, — по лицу Ал’Ттемекке пробежала неопределённая гримаса, которая, в конце концов, преобразовалась в ледяное презрение к суевериям и ко всяким зазнавшимся личностям. — Значит, ты можешь увидеть прошлое моими глазами, непосредственно через мои ощущения и воспоминания.
Я колебалась. Любопытно почувствовать на себе возможности их мозга, и, в то же время…
— А если я в чужом сознании, метафорически выражаясь, раскидываю мебель, пинаю стулья, ложусь на диван, не снимая ботинок, зарываю окурки в горшках с цветами и хихикаю над детсадовскими фотографиями хозяев? — лениво уточнила я. (Нет, в физическом смысле я такого себе не позволяю, что бы обо мне не рассказывал Доминик.) — Не боишься пускать меня к себе в мозги?
— Не боюсь. Во-первых, я упустила смысл аналогии в начале ещё, а, во-вторых, это ты должна будешь пустить меня в мозги, — холодно заметила Аме, опровергая подающую надежды теорию, что у Наставников есть чувство юмора. — В интересах твоего выживания на эпсилоне, Моэна, узнать как можно больше о каждом из нас.