— Каком стакане? — не понял Антон.
— Из которого вино пили в парке Терешковой.
— Вроде пили из горла, одни бутылки изымали.… Они в кабинете Игнатьева до сих пор в коробке стоят, — засомневался Заботкин.
Шеф сморщился:
— Ладно, иди, не мешай, не порти малину. Читай свои бумаги!
Антон недоумевал. В голову закрадывались недобрые мысли. Чтобы подтвердить догадки, он вместе со следователем съездил на обыск к Сороке. Хотел увидеть пальто и шарф. Но такой одежды в гардеробе не нашлось. На вешалках висели только спортивные куртки.
В душе упрочилось сомнение. Да ещё этот стакан.… Хотя — может, действительно он был. Ведь Антон пришёл на место происшествия, когда осмотр уже завершался.
Скоро Игнатьев с начальником пошли на обед, и он решил поговорить с десантником.
Тот совсем не походил на монстра, что показывали в фильмах. Был худощавый, невысокого роста, но в теле и походке чувствовалась упругость от постоянных тренировок. Голос выдавливал из себя с хрипотцой, понижая тональность, чем пытался придать себе солидности.
— Что скажешь? — спросил Антон, сел, напротив за стол.
— Я здесь ни при чём, — угрюмо оправдывался Сорока, вздохнул, — сам бы убийцу нашёл — не пожалел. А теперь поеду лес пилить. Вам бы только дело закрыть. Знаю.
— Все так говорят, — Заботкин решил подначить собеседника, — а кто угрожал Ольгу убить?
Кто преследовал её? Зачем нож с собой носишь?
— Любил я её, ревновал. Не хватало терпения видеть, как она любезничает с мужиками. А нож носил — вон посмотрите: вокруг одни хачики! И все с пиками… Вас на Охте уважают. Только вам скажу — нет против меня доказательств. Только если нож привяжут, как и этот стакан. Игнатьев мне ещё месяц назад его подсунул — водички попить. Сначала продержал целый день в обезьяннике. А теперь барабана своего ко мне в камеру сунул, чтобы тот склонил меня явку с повинной написать! Такая сволочь, я вам скажу этот ваш стукач — он же пидар, женщин ненавидит. Не будь я в тюрьме.… До суда буду молчать, ну а там с делом ознакомлюсь — станет ясно, кто меня оболгал, всю правду расскажу, распрягусь. Может, судья нормальный попадётся — повезёт!
Ранее Антон заготовил несколько каверзных вопросов, но теперь те ушли за ненадобностью. Неужели Игнатьев пошёл на подлог? Зачем? Чтобы получить премию или показатели повысить? Борется за стопроцентную раскрываемость? А может, Сорока лжёт, прикидывается овечкой? Такие, как он, редко колются, пока доказательства не добудешь в полный рост. Тем более что платный агент подтвердил — десантник знает подробности, которые могли быть известны только убийце. Что именно — указал в сообщении, читали только Игнатьев и шеф. Возможно, следователя знакомили.
Заботкин не стал принимать дальнейшего участия в судьбе Сороки — решил с начальством не спорить. И потому его версия становилась теперь основной и единственной. Он постоянно ездил в управление на Литейный. Делал выписки из оперативных материалов по разработке «декана»: переписывал установленные связи, места притяжения, компромат. Прямых улик в убийстве не было. Но в телефонных переговорах и поведении Фраермана чувствовалось особое отношение к девушкам — студенткам. И хотя информация поступала урезанная, Антон понимал, что речь в ней шла о взятках. Поборы велись за оценки экзаменов, сдачу лабораторных работ, зачёты. Парней Давид Семёнович не трогал. Быть может — боялся?
Ольга вполне могла что-то узнать, собрать компромат или не заплатить. И та, другая девушка сбежавшая. Именно этот фактор мог служить ниточкой к распутыванию серии аналогичных убийств.
Сотрудники главного управления тоже так считали. Планировали продолжать мероприятия в отношении Фраермана. Ждали сессии или зачётов, когда произойдет конфликт с очередной студенткой, и забить «декана» в камеру. Считали, что такие, как Давид Семёнович, быстро распрягались, спасали свою шкуру — сдавали всех, пытаясь себе срок скостить.
Но как долго ожидать подходящего момента было неизвестно.
Неожиданно Антона вызвали в главк и сообщили, что оперативные мероприятия в отношении Фраермана прекращают. Уверены, что к убийствам он отношения не имеет.
— Надо проверить! — горячился Антон. — Давайте его в камеру водворим, отпрессуем, под хорошего агента подведём! Основания есть — он же взятки берёт! Вот за это и арестуем.