К первому сентября все формальности были улажены, экзамены сданы, и Алла приобрела статус студентки первого курса Гидрометеорологического института. Как и мечтала — факультет «Океанология».
С этого времени Антон практически перестал её видеть. Забегая на несколько минут в отдел, она говорила, что много занимается. Нагоняет пропущенные в училище уроки, изучает то, что им даже не преподавали за ненадобностью. Особенно иностранный язык, который она игнорировала, не видя в нём дальнейшего применения. Одеваться стала как обычные девочки — без браслетов и ошейников…
Народ всё чаще выходил на улицы с плакатами.
Возникали стихийные митинги. Из сотрудников комплектовали группы быстрого реагирования, без оружия возили на автобусах по городу. Ставили в оцепление то в одном районе, то в другом.
Боялись народного бунта. Приказывали никого не трогать, главное — не допустить беспорядки. В страну пришла демократия, провозглашалась гласность. Что это — никто не знал. Вроде как свобода слова. Стали ругать правительство и партию не только на кухне, но и везде: в очередях, в скверах, транспорте, на площадях и собраниях. Свободного времени стало много — безработица давала себя знать.
Служба продолжалась без перерыва, усиление не снимали. Дни… недели… превратились в непрерываемые будни…
Неожиданно после обеда появилась Алла. Не одна — с подругой, смуглой девочкой, смоляные волосы распущенны по плечам. Пронзительный взгляд прищуренных глаз оставлял неприятное ощущение.
Обе в чёрных кожаных куртках. На шеях толстые цепочки из белого металла, на запястьях браслеты, на пальцах — перстни с черепами.
— Вы что, девчонки, на карнавал собрались? удивился Заботкин, из сундуков наряды свои подростковые достали?
— Познакомься — это Рада, вместе учимся в институте! — весело произнесла Алла, войдя в кабинет и обнимая Заботкина. Затем обернулась к подруге: — А это мой самый лучший друг — Антон Борисович! Он мне как папа… папочка…
— Какой я тебе папочка, — возмутился Заботкин. Поцеловал Аллу в щёку. Почувствовал запах вина. Вспомнил, что сегодня первое ноября, — а ты уже день рождения начала отмечать, как я погляжу? Поздравляю!
— Так… выпили с Радой по стаканчику для настроения. На всякий случай зашли. А ты на работе! Сегодня же суббота! Все отдыхают!
— Мы не все! — горько усмехнулся Антон. — У нас — всё наоборот. Когда у людей выходной нам работа.
— Брось ты эту работу, — Алла снова повисла на шее Заботкина, — пожалуйста… пошли с нами на «Кино».
— Что-то ты заучилась в институте — «на кино»! Антон усадил её на стул: — Сейчас будешь диктант по русскому языку писать.
Девочки одновременно весело рассмеялись, хитро сощурили глазки.
— Да это не фильм, а музыкальная группа «Кино», Виктор Цой! У нас проходки в дом культуры «Первомайский».
Заботкин подумал, что сильно устал. Уже не помнил, когда были выходные. Решил, что смена обстановки не помешает, и возражать не стал.
Сказал начальнику, что пошёл работать на территорию. Надел плащ и направился с девчонками к остановке.
Ехали долго. Сначала на метро, затем на троллейбусе и пешком.
Когда-то в юности Антон и сам играл на гитаре, даже участвовал в школьном вокально-инструментальном ансамбле. Потом была армия, женитьба. Творчество забылось. И теперь, видя на сцене живых музыкантов, Заботкин вспомнил те свои далёкие года, как чью-то чужую мирную жизнь. Походы с привалами, поцелуи в палатке, стройотряд в деревне — уборка урожая. Всё было точно не с ним.
На сцене парень казахской внешности пел низким голосом, отрывисто немного внос. Несколько гитаристов в чёрных футболках, очках и кроссовках жестко били по струнам. Большая ударная установка. Позади на стене прикреплён матерчатый плакат красного цвета, с нарисованным трактором без передних колёс. Музыка гремела, не давала расслышать слова. Микрофон хрипел, периодически фонил — бил свистом по ушам. Ясно звучал только припев. О войне, о порядковом номере на рукаве, об удаче…
С первыми аккордами — народ повалил к сцене, прижался вплотную. Кто-то облокотился, почти упёрся в музыкантов лицом, другие подошли как можно ближе. Ловили каждое движение певца, пытались подпевать, фотографировали.
Подруги были в восторге. Вместе со всеми хлопали в ладоши, вскидывали растопыренные пальцы, визжали. Алла схватила Заботкина за руку и потащила к сцене. Застряли где-то на середине. Народ уплотнялся, их толкали со всех сторон, заставили прижаться. Антон почувствовал, как Алла обняла его, просунув руки под расстегнутый плащ, положила голову на грудь. Изменить положение было невозможно, и он осторожно прижал девочку к себе, положил руки поверх, защищая от бурлящей вокруг толпы, почувствовал через куртку девичьи лопатки, погладил по волосам.