Алла благополучно сдала сессию и ушла на каникулы.
Антон сказал жене, что уезжает в командировку, и вечером приезжал в общежитие. Они были вдвоём. Это было счастье, которым он не хотел делиться. Заботкин запирал дверь, закрывал форточку, зашторивал окна. Исключал все звуки будь то телевизор или приемник.
Хотел слышать только мелодии, касающиеся ее: шорох снимаемой одежды, стук скидываемой обуви, шлёпанье босых ног, тихий скрип кровати.
Иногда Алла бессознательно мурлыкала ненавязчивый мотив, не замечая того. И это казалось музыкальной прелюдией начинающегося представления. В полумраке комнаты женское тело наклонялось, руки протягивались к постели, снимаемое покрывало заговорщически шуршало. Алла садилась на одеяло и стягивала колготки, тянулась к кончикам пальцев, где сеточка волокон случайно цеплялась за ноготок. Едва слышный скрип капрона, а затем щелчок — точно кто-то попал в мышеловку.
Всё, что совершалось в этой комнате, принадлежало ему: приглушенный свет, сумрачное отражение в зеркале стройной ноги и руки, скользящее по коже нижнее бельё. А потом белое обнаженное женское тело, точно переливающаяся серебристая форель, освещало своей белизной замкнутое пространство комнаты. Внезапно нырнув, исчезала, скользнув под белую призрачную материю пододеяльника — точно в зимний сугроб.
Едва слышимое, а потом нарастающее учащённое дыхание своё и её. А затем женские стоны, которые приводили Антона в исступление.
«Я боюсь потревожить твой сон» — откуда Алла взяла эту фразу? Когда в свой день рождения читала над ним стихи, думая, что Антон спит. Почему эти слова так запали в душу. Потому, что пришли из сна или от далёкого поэта-классика? Именно так он всегда хотел видеть её — спящей, а для себя оставлял роль замершего над ней бога. Чувствовать в звучащих словах призрачную легкость пушистого снега, медленно опускающегося на ладонь в безветренную погоду.
Антон помнил все эти несколько дней общения.
Но не по цифрам: дням, часам и минутам. Ощущал это время в себе целиком, неким конгломератом эмоций. Он не смог бы рассказать, о чём они с Аллой говорили, куда ходили, чем занимались.
Просто чувствовал каждое мгновение, пережитое вместе с ней. И все они собирались, образуя в его груди новый мир, новую вселенную, ещё не познанную, только приоткрывающую свои тайны…
Решили справить новоселье.
Народу было много, в основном студенты. Вместо подарков несли продукты и спиртное.
Утром Антон появлялся на совещании в главке, а потом возвращался в общежитие, где не останавливалась разгульная жизнь. Веселье возобновлялось, гремела музыка, не утихали танцы. Устав, гости расходились, но через некоторое время приходили другие, и всё повторялось.
Заботкин уже несколько раз ловил на себе осуждающие взгляды коменданта общежития, но остановиться не мог, находился точно в дурмане.
Было весело и беззаботно. Забыл о семье, о службе, о войне.
Иногда среди студенток мелькали взрослые мужчины, явно не из общежития. Но внимания на это никто не обращал — всем были рады.
Один из таких парней представился Володей.
Невысокого роста с большим животом. В кожаной куртке с подстёжкой из овчины. Предложил подышать свежим воздухом — съездить на его машине за город в Кавголово. Антон поддержал, сказал, что недавно катался там с гор на лыжах, и внезапно почувствовал, как давно это было — точно в другой жизни.
Набился целый салон.
Снега было много. Санки взяли в прокате. Катались долго. Изредка Антон останавливался на вершине горы, точно от лёгкого покалывания, пытался отдышаться. Старался припомнить знакомую лыжню или спуск, где катался с детьми. Но ничего не узнавал — точно всё перестроили, перекроили заново. Удивлялся.
Часа через два замёрзли и решили погреться в ближайшем кафе. Внутри — прохладно, никто не раздевался. Из еды — только сдоба и чай. Столики маленькие — на четверых. Володя оказался вместе с Антоном и Аллой. Одежда намокла, но уезжать не хотелось. Пирожки от холода не спасли.
— Надо бы согреться, — предложил Заботкин и подмигнул Алле. Она дрожала от холода. Улыбалась. Приоткрывая рот, показывала, как у неё стучат зубы.
— К сожалению, спиртного здесь нет, — огорченно произнёс Владимир, — но у меня есть кое-что другое, тоже согревает!
— Что другое? — поинтересовался Антон.
Владимир достал из-за пазухи маленький металлический футлярчик. Оглянувшись по сторонам, склонился вперёд, стараясь прикрыться спиной от посетителей. Антон с Аллой повторили его движение. Огородились со всех сторон. Внутри коробочки оказался прозрачный пакетик с белым порошком и пластиковый прямоугольник.