Утром Антон отвёз в прокуратуру Кировского района заявление Аллы. Там очень обрадовались. Обещали навесить Ивану заодно и эпизод истязаний несовершеннолетней.
На службе Заботкин доложил руководителю о проделанной работе и сообщил свой план внедрения. Получил добро, начал оформлять документы. Созвонился с начальником оперативной части женского изолятора и договорился о встрече. Там выяснил, какие требуются документы, как оформить.
Через день всё было готово: получены резолюции начальства, материалы зарегистрированы и засекречены.
Антон взял служебную машину, надел форму и повёз Аллу на Арсенальную улицу.
Уже выпал снег. Ночью подмораживало так, что к утру на дорогах появлялась гололедица. Приходилось ехать осторожно. Машины скапливались и неторопливо двигались по мостовым, объезжая тех, что успели совершить аварию, и стояли, мигая аварийными сигнализациями.
По дороге инструктировал:
— Лучше всего, чтобы не запутаться, рассказывай, что твой сожитель Иван арестован за убийство девушки, а ты подозреваешься в соучастии. И ничего выдумывать не надо. Занимается тобой прокуратура Кировского района, ну там, где вы жили.
Алла, молча, кивала. Была сосредоточена. Повернулась к Антону. Погладила его по плечу, тронув погон. Затем улыбнулась:
— Милый АнтОн БОрисОвич, как будто в прошлый раз! Вы тогда тоже в форме были…
Заботкин вспомнил, как провожал Аллу в приёмник-распределитель для несовершеннолетних.
На сердце легла печаль — уже два года прошло.
Сколько всего свершилось! Много воды утекло.
Покосился на девушку. Она стала совсем взрослой — совершеннолетней. Чуть не прозевал. Беда с этими детишками: маленькие детки — маленькие бедки! Того и гляди, попадут в неприятности. Подумал, что с этой заморочкой снова забыл о своих пацанах. А ведь они требуют не меньшего внимания. Тоже могут угодить в беду. Кто им поможет?
В этом году забыл поздравить младшего сына с днём рождения. А перед этим даже про восьмое марта не вспомнил, жене и матери цветы не купил.
Марина стала подозрительной, начала вечерами гулять перед домом и как бы случайно встречать Антона с работы. Подначивала детей перед концом рабочего дня звонить ему на службу и спрашивать, когда придёт. Ссылаться, что задачка не получается или упражнение непонятно. А когда приходил, оказывалось, что всё уже сделано.
Антон это видел, понимал, как мог старался жену успокоить. Но дел было — не продохнуть, и всё постоянно крутилось в голове. Эти операции по задержанию, изобличению, доказыванию. Многочисленные справки и отчёты. Да ещё в районы надо ездить — проверять, как там работают, учить.
Вспомнил, что уже два года не был в отпуске. Значит, должны выгнать, поскольку третий обязаны будут по законодательству оплатить. А денег, как обычно, нет. Может, взять отпуск зимой на детские каникулы — перед Новым годом? И плевать на все усиления. Поехать за город кататься на лыжах. Может, тестя с тёщей навестить? Давно уже внуков не видели. Только по телефону общаются.
Машина подъехала к большим металлическим воротам женского следственного изолятора. Посигналил. Вышел охранник. Взял документы и ушёл созваниваться с начальством. Через пять минут принёс обратно, отдал. Осмотрел салон машины. Открыл ворота.
Канцелярия находилась на втором этаже. Заботкин отдал документы. Женщины увели Аллу за перегородку на досмотр. Оттуда передали Антону ремень от брюк, пояс от куртки и книжечку стихов Асадова.
Пролистнул, вспомнил:
— Я могу тебя очень ждать.
Долго-долго и верно-верно…
Через некоторое время Аллу вывели. В глазах непонимание, растерянность. Вся сконфуженная, трогательная…
Милая девочка моя! Куда ты? В тюрьму, к наркоманам и убийцам! Сам, сам привёз и оставляю! Вот сейчас обхватить бы её, прижать сильно-сильно. Сказать сотрудникам, что всё это придумано, а документы — фальшивка. Увезти отсюда в комнату общежития и там ласкать до утра.…
Но нет — уже не отдадут — теперь преступница, протокол зарегистрирован, номер присвоен, камера определена…
Антон боялся, что Алла почувствует его переживания, и сердце её отзовётся жалостью, бросится на шею, попросится назад, захнычет, что передумала — сорвёт операцию.
Отвернулся, чтобы агентесса не видела его глаз. Снимая напряжение, прокашлялся, громко спросил дежурного:
— Ну что, всё в порядке с документами?
— Всё нормально! — ответил тот. Протянул копии протоколов.
Снова Аллу уводили по длинному коридору, а она оглядывалась, как тогда в приёмнике-распределителе, в лице — недоумение и растерянность: