Заботкин поплелся домой, ругаясь:
— К черту, если не докажут сговор — завтра же пойду к ГРУшникам, отправлю в «котики», пусть ныряет — учится врагов минировать, взрывать! Никакого ему института осенью. Лечь — отжаться! Чтобы о бабах даже не вспоминал!..
Жена наводила порядок, услышала, как Антон вернулся, хмуро спросила:
— Ну что — опять не получается? И зачем ты в ментовке служишь? Другие за своих детей горло перегрызут, а тебе лень пальцем пошевелить ради родного сына. На Литейном работаешь — слова сказать не можешь! Мне что ли по твоим друзьям идти с протянутой рукой…
Антон не сдержался:
— Закрррооой рррооот!
Разозлился. В груди вскипело недовольство: собой — за плохое воспитание сына; женой — за непонимание ситуации; сыном — за постоянные попадания в неприятности.
Почувствовал — что-то назревает огромное гадкое. Должно было случиться. Тучи сгущались не зря.
Прошёл на кухню. Здесь ещё царил хаос. На столе — грязная посуда, валялась закуска, недоеденные куски хлеба. Нашёл недопитую бутылку водки, взял её в руку. Поискал взглядом стопку и, не найдя, — налил в чистую кружку. Залпом выпил. Не почувствовал и снова налил больше, вылил в рот. Занюхал коркой хлеба. Брезгливо отломил щепоть мякоти, стал жевать.
Неожиданно вошла Марина, увидела, с укором заголосила:
— Хватит пить! Как только что-то случается — сразу за стакан хватаешься! Мне это надоело! Мне всё здесь надоело. Понимаешь! И твоя бесплатная служба Родине, вечные командировки и пьянки, — слова звучали громко, но не истерично. — Мне предложили работу в Финляндии! Хорошая зарплата. Там спокойно. Илья пойдёт в русскую школу.
Олегу найдём занятие. Ты сможешь в фирме водителем устроиться, пока язык не выучишь…
Антон перестал жевать, рот приоткрылся, взгляд воззрился на жену, не мигая — вот отчего она такая рассеянная была! Резко прервал:
— Ты что, сошла с ума? Какая Финляндия?
Здесь же твоя родина…
— Это родина, которая меня убивает! Убивает наших детей! — закричала Марина, всхлипывая и перестав сдерживаться. — Она нас убивает! Разве ты этого не видишь? Залил свои глаза водкой и не видишь! А мне что делать? Что? Тоже с тобой пить? Давай — наливай! А кто же ребят будет поднимать?
На крик из спальни выскочил Илья. Растерянно посмотрел на родителей. Прижался к матери — он был уже с неё ростом. Обнял за плечи. Молча глядел на отца.
Антон погладил его по голове. Мягкие волосы, слегка влажные. Теплота ударила в ладонь. Заволновался:
— У тебя температура? Заболел? — и, обращаясь к жене, спокойно попросил: — Поставь ему градусник. Может, простудился, в машине просквозило.
Марина мгновенно успокоилась, вытерла глаза, засуетилась: сняла руку сына, поцеловала его в нос. Затем взяла его голову двумя руками, прижала лоб к своим губам. Встревожилась. Поспешила в комнату искать градусник…
Неожиданно в дверь позвонили. Антон открыл. На пороге стояла его мать. В руках коробочка с тортом:
— А я вот мимо проходила, дай, думаю, зайду, навещу. Сегодня же выходной! — она с удивлением оглядывала квартиру: разбросанные вещи, мусор на полу. Настороженно продолжила: — Уборкой занялись?.. Вот деткам тортик купила…
Подошла Марина, поздороваться не успела.
— Им не тортик надо, а ремень покрепче, а лучше вожжи! — с угрозой произнёс Антон. Не сдержался, глядя в упор на мать: — Бить их надо наверно… как ты меня лупила! Может, тогда вырастут нормальными детьми…
— Я… тебя… лу-пи-ла? — с неподдельным удивлёнием произнесла мать. С таким искренним возмущением в голосе, что Антон обомлел, уставился на неё в упор. Он ожидал любой реакции, но только не такой. Увидел, как зеленые глаза матери полные недоумения и душевности, неожиданно наполнились слезами обиды и внутренней горечи, скулы пустились в пляс, руки задрожали, — С чего ты взял? Откуда ты это выдумал? Я пальцем тебя никогда не трогала! Говоришь такое при внуках!
Разве можно так шутить…
Она наклонилась и поставила коробочку на кресло в прихожей. Развернулась и, толкнув дверь, вышла из квартиры.
— Ну вот, что ты наделал? — укоризненно произнесла Марина. — Она и так нечасто нас видит. Теперь совсем забудет адрес.
Антону стало не по себе, он молчал поражённый, точно оболгал собственную мать при всех.
Неужели она всё забыла? Живёт в спокойствии и благополучии. Как приличная бабушка. Не мучает совесть. Её воспитательные меры начисто стёрлись из старческой памяти. И все предыдущие годы, когда он с ужасом продолжал вспоминать её нравоучения, она верила, что воспитывала его в ласке и заботе! А может быть, это он всё придумал? Нещадные подзатыльники и ремень, безжалостно стегающий по спине, оставляющий на теле кровавые подтёки. Может ему это всё приснилось: портрет Гагарина, и звук хлопающей двери?..