— Где? Где? — Шапкин присел, сунул руку за пазуху, стал оглядываться.
— Это сверху, где-то впереди — крикнул Антон.
Увидел, как чёрный ствол мелькнул в чердачном окне, блеснуло стекло, — пошли быстрее!
Видя, как начальник устремился к зданию, сотрудники подбежали к распластанному парню.
Шапкин забыл о рации, обернулся, крикнул:
— Двое вызывают «скорую» и криминалистов с собакой, остальным окружить дом. Никого не выпускать!
Вместе с Антоном вбежали в подъезд. Лифт не работал — где-то наверху гремел дверьми. Быстро на девятый этаж. Когда добрались, увидели, что мусорное ведро не даёт закрываться створкам. Лаз на чердак без замка. Антон вскочил на лестницу, но дверцу не поднять — прижата сверху.
— Всем распределиться по парадным, не дать выйти, — командовал Шапкин по рации, но уже как-то не очень уверенно, — кто останется — контролируйте крышу!
Дом был длинный, несколько раз изгибался.
Шапкин втолкнул ногой ведро в лифт, зашел сам и затянул Антона. Пока спускались — перевёл дух, успел закурить:
— Не нравится мне всё это. Как юнцы бегаем. Надо что-то придумать, так работать нельзя.
Рядом с сотрудниками, охранявшими убитого, стоял Михаил.
— Ну как он? — спросил Антон.
— Как обычно, — ответил тот, — специалист работал: один в голову, один в сердце.
Повернулся к Шапкину, начал канючить:
— Сергей Моисеевич, только нас здесь не было! Начальство по головке не погладит, если узнает, что из-под меня объект шлёпнули и никого не задержали. Напишем, что мои сотрудники довели до дому и снялись — передали вам.
Шапкин зло посмотрел на него, затянулся папиросой, вынул её изо рта:
— Ладно, не боись! Пиши, не скажу.
Михаил заулыбался:
— С меня магарыч!
Шапкин плюнул себе на ладонь и ткнул в слюну папиросой. Та зашипела:
— Какой там магарыч! Работать надо учиться, пехота…
Вскоре приехал местный уголовный розыск, позже криминалисты с собакой. Следы преступника затерялись на остановке. Прокуратуру ждали долго.
Глава 8. Кругом неприятности
Пришёл результат исследования пистолета, из которого убили Петрова. Жертвами оказались ещё три человека: в Питере, Москве и Екатеринбурге. Надо было запрашивать дела, выяснять обстоятельства.
Только через несколько дней Антон смог выбрать время, чтобы встретиться — позвонил Алле.
В квартиру заходить не хотел. Алла не настаивала. Договорились встретиться у её дома в кафе. Заказали чай.
— Ты меня прости, что всё так получилось, оправдывалась она, — не могла тебя найти. Теперь — нашла. Помнишь, как у Асадова: «Я могу тебя очень ждать, долго-долго и верно-верно…». Ты не подумай — мне ничего не надо! Так хотелось просто тебя увидеть… Никто из твоих друзей в отделении милиции не сказал. Вот и пришлось писать начальнику ГУВД. Ты теперь большой руководитель да?
— Нет, просто перешёл в другой отдел. Обычный сотрудник главка. Областные убийства. Командировки частые. А ты как? Рассказывай, как мама? Подружились?
— Да, конечно. Она у меня золотая… была.… На днях похоронила. А за год до этого её муж погиб в аварии. Тяжело ей было, родненькой. Вот и ушла следом. Детей брат отчима забрал, а я дом продала соседям, по доверенности — всё равно сгниёт — вот приехала сюда. Пока у Нины. Работаю у неё в будущей гостинице, слежу за порядком. Пообживусь — может, комнату купим… куплю, поможешь? — вздрогнула, тут же исправилась: Я имею в виду подстраховать, чтобы не кинули. Времена такие.
— Конечно, конечно…
Антон чувствовал, что говорить им не о чем. И даже вредно, потому, что каждая произнесённая сейчас фраза, каждое движение и взгляд пытаются соединиться с тем далёким кусочком счастья, который он подсознательно продолжал носить в себе. Что казался солнышком, ушедшим за горизонт, но ярко мерцающим в его памяти. Где звучали стихи Асадова, и маленькая агентесса уходила на задание. Оглядывалась: «ты меня ещё любишь, думаешь обо мне?..» Всё это оказалось совсем рядом, точно скрытый под тонким льдом живой ручеёк. И вот теперь лёд трещал, угрожая окунуть Антона в ледяную купель того, что произошло потом.
Всё существо Заботкина противилось общению, и это случайно произнесённое множественное число «купим»… Неужели она надеется его вернуть? Вопросы звучали формально. Ответы тоже. Милое глупое счастье не вернулось, а женщина, напротив, с каждой секундой становилась всё более чужой, незнакомой. Только глаза изредка вспыхивали из тёмной глубины, как раньше, взгляд проникал в самую душу. Но уже не бередил, не тревожил, слегка грел. Всё прошло. Антон пил чай и чувствовал, что тот остыл.