За окном уже отзвенела капель, начало пригревать апрельское солнышко.
Неожиданно ночью Заботкину снова приснился тот неизвестный в чёрной одежде. Угрюмо сидел на стуле, положив ногу на ногу, запахнувшись в свой плащ, не собираясь никуда убегать, только хитро улыбался.
Рано утром у Антона в квартире раздался телефонный звонок. Думал — вызывают на работу.
Оказалось — звонил Рыбкин:
— Гордеева найти не можем. Он, верно, из Выборга едет на электричке. Поэтому приезжай ты. Я в изоляторе. Все уже собрались, твой начальник в курсе ему генерал сообщил.
«Что случилось-то? — мысленно заволновался Антон. Может, всплыло похищение Шапкина?»
Ехать было недалеко, гадал, свернул внутрь изолятора через ворота для автозаков. Когда поднимался в кабинет начальника отделения, встретил Игнатьева. Тот был зол, лицо красное, недовольное. Поздоровались холодно.
Рыбкин был на месте, ждал с нетерпением:
— Тебе знаком Андрей Николаев? — спросил он, пожимая руку Антона.
— Не припомню, — отозвался Заботкин, — «Николаев» фамилия популярная. А что такое?
— По городу убийства шли девушек, помнишь? Маньяк их резал. И на нашей территории был один случай в парке Терешковой.
— Конечно, помню. Я этот эпизод на Сибирякова примерял. А там Игнатьев выезжал, друга убитой в камеру законопатил — Андрея, десантника. Фамилия — Воробей или Сорока… что-то птичье! Чем закончилось — не знаю, я в главк ушёл. Спроси у своего подчинённого.
— Так вот тем и закончилось! Дело в суде развалилось — парня отпустили. Женился, взял фамилию супруги. Подался в «тамбовские» — Гордеев мне его и привёз по вашему заданию. Ну а мы по информационному центру не проверили и Сыча к нему в камеру запустили поработать. Представляешь? Фамилия-то другая — Николаев!
— Ха-ха, — Антону стало весело, — встретились старые кореша! Замочил Сыча?
— Хуже!
— Что может быть хуже?
У нас камера была на прослушке. Оказывается, за ночь этот десантник расколол Сыча на убийство своей девушки, а заодно и кучу остальных аналогичных эпизодов по всему городу. Даже выяснил, где нож лежит с загнутым вверх лезвием.
Помнишь, в отделе он им всё хвастался? Им же и резал, гадёныш.
Веселье ушло. Душу заполнила горечь. Антон вспомнил девушку в браслетах, убитую в парке Терешковой. Имя забыл. Но светло-голубые глаза, распахнутые точно от удивления и так застывшие, частенько снились. Вспомнил, как Сыч сидел в компании оперов отдела милиции. Отмечали удачные раскрытия. Пили водку. Агент хвастался своим антиквариатом. Открывал им консервы. Антона передёрнуло, к горлу подкатил ком, замутило — сталь тогда ещё хранила тепло жертв, частички женской плоти…
— Короче, Сыч бумагу попросил в камеру и всё пишет, — продолжал Рыбкин, — но уже запись имеется, сохранили. Начальник оперативно-технического управления доложил в Москву. Заместитель городского прокурора здесь. Создают оперативно-следственную группу. Игнатьева, наверно, выгонят. Лет десять назад за такое сотрудника в тюрьму сажали!
— И правильно делали! Игнатьева за подлог тоже камера ждёт, — разошёлся Заботкин. — Я ему ещё тогда говорил — не того он закрыл. Да ещё стакан подсунул экспертизе с отпечатками пальцев! Да и мы с тобой хороши, точнее, я. Мог же доложить выше, начальнику ГУВД, министру. Догадывался, что подлог.
— Не наше это дело — оперативников судить, убеждал Рыбкин, — на то прокуратура есть и управление собственной безопасности.
— Есть-то есть! А сколько потом Сыч ещё девушек порезал? Всё благодаря мне…
В этот момент открылась дверь, и зашёл Игнатьев. Улыбнулся, надменно посмотрел на своего начальника, затем на Антона. Положил на стол рапорт:
— Подпиши!.. Перевожусь! Предложили должность начальника собственной безопасности по тюрьмам.
Рыбкин молча прочитал, написал, что не возражает.
Когда Игнатьев вышел, Сергей недоумённо посмотрел на Заботкина, пожал плечами:
— Уже всё руководство согласовало — избавились!
— Ничего себе избавились, — хмыкнул Антон, на душе стало гадко, — на полковничью должность отправили! Теперь там будет фальсифицировать доказательства!
Рыбкин усмехнулся:
— Никак не могу понять. Как только опера подловят на чём-то, так сразу — либо на гражданку гонят, либо, наоборот — в начальники, и карьера в гору! Стучать, что ли, соглашаются кому-то?