В этот миг огонь вырвался наружу, и Одарка вспыхнула ярче берёзы, с которой её соединила волшебная нить. Вихрь замолк, от удивления потеряв дар речи. Кайрин поспешил погасить дерево, но было поздно: женщина продолжала пылать. Ещё ярче языков жадного пламени горели ставшие золотыми глаза Одарки.
— Рша! — пискнула Яси.
'Значит, спасение невозможно. Ты не смогла бы уже ничего изменить, — мысленно обратилась дроу к своему дракону и взяла Яси за руку, чтобы увести подальше от той, что сейчас прямо в огне покрывалась корой.
— Подожди! — Яси упёрлась и изо всех сил потянула обратно, к живому факелу. — Надо слушать! Раз Рша пришла, значит, скажет важное!
Тис, и правда, прислушавшись, сквозь гул пламени различила и повторила за Одаркой слова:
— В пустоте нет места боли.
Ярость ищет себе волю.
Терра-пеньи силу знай.
Ярость лесом отпускай…
Гнева враг, беги проворней,
Жар порабощает корни…
Огонь утих лишь после того, как тело несчастной сгорело до тла.
По щекам Вихря беззвучно катились слёзы. Винни поспешил снять с него путы, но парня это мало утешило. Он медленно, словно пьяный, доковылял до места недавнего пожара, упал на колени и принялся перебирать руками горячую золу.
Неожиданно пальцы его наткнулись на что-то твердое и совершенно холодное. Вихрь поднял странный предмет, поднёс к глазам, торопливо сдул с него пепел. Это был знак Единого. Почти такой же носил под рубахой на ремешке и сам Вихрь, и любой из его односельчан. Дивно было лишь то, что найденный на пепелище амулет остался невредим, когда носившая его рассыпалась в прах. Да ещё древесина, из которой был выточен знак, отличалась приятным красноватым оттенком.
— Значит, таки сходила… — вздохнул Вихрь.
— На службу, в монастырь? — осторожно спросила Яси, разглядывая амулет на его ладони.
— Ага. Тамошние преподобные во время ночных служб раздают особые знаки. Говорят, они приносят большую удачу и сберегают от бед. А маманю вот не сберёг… Да она ведь не себе брала, Олешке: он у нас растёт плохо. Свой-то знак у него есть, но этот лучше: в чаше у образа Небесной Девы лежал.
— А чего плохо растёт? С едой туго? — с сочувствием предположила Яси.
— Не, едим как следует, маманя заботится, — ответил Вихрь, и тут же грустно поправил сам себя: — Заботилась. У него болесть такая, с самого рождения. Эх, одни мы теперь… — парень смахнул рукавом со щеки непрошенную слезу.
Вдруг из-за обгорелой берёзы, к стволу которой он прислонился спиной, выглянуло удивительное существо: длиннорукое, густо обросшее ветками, с телом, шелушащимся берестой. Вытянув узловатую лапу, оно цапнуло амулет с ладони Вихря. Тот вскрикнул, дёрнулся было следом, но вернуть памятку о матери не сумел. Ухват, которым он треснул вора по спине, сломался, не причинив ни малейшего вреда. Берёзовое чудище выпрямилось во весь рост, оказавшись много выше любого из эльфов или людей, вытащило из земли корявые стопы-корни и, скрипя, шумя ветвями и роняя листья, двинулось прочь. Задержать его не удалось: ноги Тис опутали колючие заросли ежевики, Кайрина, готовящегося метнуть огненное заклятье, берёзы осыпали потоком мокрых листьев и дождевой водой с ветвей, а липкие нити Винни странный житель рощи порвал, словно обычную паутину.
— Уходи, ступай прочь, абаасы, — испуганно шептала ему вслед Яси, выставив перед собой родовой оберег.
— Деревяница это, а никакая не аба-аса, — зло объяснил Вихрь, подбирая с земли обломки своего оружия. — Теперь я понял: маг ваш не виноват, это она, дрянь, все чары испортила! И мамку в рощу заманила, чтоб знак забрать! Погодь, зараза шелудивая, уж я с тобой по-своему поквитаюсь…
Расшвыряв в стороны мешающие листья, Кайрин с рыком, достойным дикого зверя, одним резким движением, щедро добавив к силе рук магию, стряхнул с себя воду и гордо вскинул подбородок.
— Это непростительно! — горячо заявил он, глядя в сторону, куда ушло существо. — Жертвовать жизнью ради предмета — не достойно того, у кого есть душа! Чего ради эта деревяница так поступила с целой семьёй? Оставила мальчишек сиротами!
Вихрь хотел было возмутиться, что он не мальчишка, но передумал, смущённый пылкостью речи Кайрина. Тот продолжал, буравя глазами чащу:
— Убила мать! Достойную женщину, что заботилась о своих детях. Ещё и… Нет, я не могу оставить безнаказанным то, что она извратила мою магию! Я колдовал во спасение, а обернулось всё смертью. И образок этот… — задумавшись, маг поубавил пафосного энтузиазма. — Что-то с ним не чисто, нужно найти его и изучить. Это моя обязанность, — снова расправил он плечи, обернувшись к своим спутницам. — Я должен сам разобраться с гадиной. Идите в деревню, найдите Утариона и всё ему расскажите. А меня ждёт сражение. Не простое, полагаю, но не будь я магом Ордена Стихий, если отступлюсь!