Костёр прогорел только к сумеркам. Селяне по-прежнему стояли на краю гумна, сжавшись в молчаливое стадо. Зато преподобный, вполне оправившийся от испуга, зажёг факел и посветил им Олешу, пока тот сгребал пепел в большую корзину. После паренёк понёс собранное к берегу реки, и селяне, вяло переговариваясь между собой, потащились следом. На пепелище остался один лишь Утарион. Некоторое время он стоял на месте костра, всматриваясь под ноги, затем подхватил с земли что-то, спрятал в кошель и лишь после направился к своим спутникам.
— А куда все пошли? — спросила Яси у Вихря.
— Пепел в реку опускать, — нехотя ответил тот. — Пустых в чистой земле не хоронят.
— Полагаю, нам при этом присутствовать необязательно, — сказал Кайрин. — Не пора ли задуматься о ночлеге?
— Вставайте на ночь у меня, если вам такое не зазорно, — предложил Вихрь. — У нас тут чужих в гражду звать не принято, но гостинка уж больно далёко, в Больших Березняках. Не дойдёте по темноте.
— Нам не зазорно, — ответил Кайрин, переглянувшись с остальными, — а тебе как? Я ведь не смог твою… — он запнулся и не договорил, в горле неожиданно пересохло. «Как меня, оказывается, мучает чувство вины», — хмыкнул он про себя.
— Ты очень старался. И даже мстить пошёл, — важно нахмурился Вихрь. А про себя добавил, что узнай о беде Одарки кто из людей, дело кончилось бы доносом преподобному, а потом ровно тем же — сожжением. Только не случайным, в попытке вылечить, а преднамеренным, у столба. Заодно и им с Олешем не поздоровилось бы за то, что смолчали, скрыли болезнь.
Утарион посмотрел на друзей с удивлением. Он не понимал, о чём речь, что такое Кайрин не смог сделать, хотя очень старался. Однако допытываться не стал, справедливо подумав, что время для вопросов и ответов ещё придёт.
— Мы будем тебе очень признательны за постой, — улыбнулась Тис Вихрю.
— Олеша только предупрежу, — сказал тот и сразу же громко свистнул вслед уходящей процессии. Олеш обернулся и кивнул ему в ответ. — Ну, порядок. Ступайте за мной.
Дом, в котором жила Одарка с сыновьями, стоял у самого поля, на дальнем конце села. Хоть Одаркино подворье не отличалось большим размером, выглядело оно, как маленькая крепость — гражда, строение, обычное для Курушанских гор. И как каждое настоящее курушанское жилище, оно начиналось с массивных глухих ворот, ведущих во внутренний двор, образованный избой и вереницей хозяйственных построек.
Внутри избы оказалось тесно, но чистенько и вовсе не так бедно, как можно было предположить, глядя на неё снаружи. В сенях висел глиняный умывальник с чистым рушничком, в жилой части половицы были выскоблены добела и застелены полосатыми ковриками. Большую печь, занимавшую собой почти треть комнаты, украшали расписные изразцы.
Впустив в дом гостей, Вихрь принялся бойко хлопотать по хозяйству: засветил от лампады пару свечей, растопил печь, поднял из погреба корзинку с куриными яйцами, кусок окорока и миску кислой капусты, приволок воды…
Обычно во время стоянок устройством быта маленького отряда заведовал Утарион. Однако в этот вечер он, едва оказавшись в избе, сел на лавку возле двери, прикрыл глаза и замер, словно тень. «Устал, наверное, — сочувственно подумала Яси. — А всё ж не дело, что Вихорко один хозяйствует». И тут же предложила:
— Тебе помочь?
Парень охотно сунул ей в руки сковороду:
— На, жарь яишню на всю ватагу. Или эльфам такого есть не полагается?
— Полагается, если положат, — хохотнул Кайрин. На это Тис, присевшая на лавку рядом с Утарионом, закатила глаза. Она заметила, как перехватило горло у Кайрина, когда тот говорил о своём провале с лечением Одарки. И вот, не прошло и нескольких минут — уже шутит да улыбается. Либо отходчивый, либо таким образом пытается поднять всем настроение.
— А братец твой где? Он придёт? — спросила Яси у Вихря, отсчитывая нужное количество яиц и отрезая мясо.
— Придёт, куда денется. Ща они с преподобным вечернюю службу отчитают, закроют часовню — и прибежит. О, забыл я ему на улице фонарь повесить! Мамка всегда так делает… делала, — и Вихрь, вдруг вспомнив о невесёлом своём положении, тяжко вздохнул. А потом добавил: — Хорошо, что Олешка у меня при храме. Не пропадёт.
— Ты замечательный старший брат, — сказала Тис. Вихрь покосился на неё недоверчиво: то всё нос воротила, теперь хвалит ни за что ни про что…
— Не надо меня утешать, не маленький, — гордо заявил он. — С чего это ты вдруг так ко мне подобрела?