Утарион истолковал молчание мага по-своему.
— Вихрь не так беззащитен, как кажется, — признал он, смущённо опустив глаза. — Парень не только остался жив, но сумел, отбиваясь, дойти до своей землянки и запереться внутри. Когда я догнал его, деревяницы собирались обрушить крышу и превратить убежище в могилу. Пришлось притвориться, что я на их стороне и тоже хочу убить юного недоумка. Будь это правдой, утруждаться мне бы не пришлось: вы сами видели, как сильно Вихрь изранен. Я высадил дверь, погремел немного внутри для порядка, чуть измазал кровью копьё, а потом взял Вихря на плечи и вышел с ним к деревяницам. Отпустили они меня не сразу, всё хотели убедиться, что их враг действительно будет убит. Я соврал им, что люди из Малых Березняков желают сами судить и казнить преступника, осквернившего священную рощу. И вот — мы оба здесь…
— Что ж, история занимательная, и она многое объясняет. Но я когда задал тебе вопрос, хотел услышать другое. Что ты сделал с Одаркиным оберегом? И куда дел знак Единого, который прежде принадлежал Матею Сапожнику?
— Спрятал на дворе. Такое нельзя держать в доме, и лучше к подобным вещам вообще не прикасаться без нужды. Это опасно.
— Я так и предполагал. Но предположения — ещё не твёрдые доказательства. Тебе что-то известно об этих знаках?
— Всё, что я могу рассказать — не более, чем догадки. Матей не попадал под прорыв, но превратился в изменённого Хаосом. То же самое произошло с Одаркой. Оба носили на себе знаки Единого, полученные в Зимогорском храме. Да и вообще, это подозрительное пустое поветрие ходит по землям, люди из которых регулярно посещают храм, а во всяких задворках, где жреца днём с огнём не сыщешь, ничего подобного нет. Рыцарями, что громили деревню гноллов, тоже командовали храмовники. Возможно, попавшие к нам в руки обереги — вовсе не знаки, призывающие благословение Единого, а артефакты, вызывающие изменение. Только действуют они не на всех. А может, на всех, но не сразу.
— А вы с Яси, значит, оказались чувствительными, так? Ведь только вы двое реагируете на них. И что же есть общего у эльфийского воина и человеческого ребёнка из диких земель?
Утарион нервно покосился сперва на Кайрина, затем на Тис, вздохнул, помолчал немного, но, убедившись, что Кайрин настойчиво ждёт ответа, собрался с духом и тихо сказал:
— Общее — есть. Я по собственному опыту знаю, через что пришлось пройти бедной Яси, и потому всем сердцем жалею её и хочу ей помочь. И меня, и Яси однажды опалило огнём Хаоса. Беда прошла рядом, уничтожив тех, кто был нам близок, но самих нас задела лишь краем. Мы — те, кого преподобный Тарн назвал тронутыми, и должны, по его словам, постепенно утратить свет разума и живую душу. На деле это не так, жрец либо врёт, либо сам не знает правды. Прикосновение небесного огня столь болезненно, что раз столкнувшись с ним, я запомнил его навсегда, ярко чувствую его следы в других душах и заранее ощущаю его приближение к себе. И я знаю, как ужасно страдают те, чьи души повреждены необратимо. Во истину, прерывать их мучения милосерднее, чем длить угасание любой ценой. Но также я точно могу сказать, что сам не шагну в этот мрак. А если почувствую, что сползаю в него, предпочту уйти к Звёздному Порогу прежде, чем сделаюсь опасным для тех, кого любил на этой земле.
— Ясно, — кивнул задумчиво Кайрин. — Значит, тебе сейчас снился кошмар потому, что рядом был этот проклятый оберег…
— Мне тоже, — раздался голос Яси. Девочка тихонько встала и подошла к эльфам. — Когда Ути пришёл ночью… до того мне снилось, что все вы одержимы небесным огнём и пытаетесь меня убить, — она обвела друзей жалобным взглядом. — Это было так страшно…
— Бедняжка, — вздохнула Тис и, подхватив Яси на руки, усадила к себе на колени, крепко обняв. Столько нежности и сочувствия было в этом жесте, что Яси замерла, не ожидая подобного от принцессы дроу. Та сама запоздало удивилась и, не размыкая объятий, тихо хмыкнула: — Только никому ни слова…
— Про эти нежности? — улыбнулась Яси. — Ну да, ничего не было. Но ты не прекращай, ладно?
Дроу усмехнулась и чмокнула девочку в макушку.
— Итак, что мы имеем? — подытожил Кайрин. — Всё очень плохо. Если жрецы распространяют заразу, то мы дружно и безоговорочно влипли. Обвинить их, конечно, можно, но к кому бы мы с этими обвинениями ни пришли, всё кончится бедой и кровопролитием.
— Остаётся только одно, — заметила Тис — мы должны продолжить наш путь и избавить мир от прорывов небесного огня.