Вдруг сквозь шелест дождя прорвался едва различимый петушиный крик. Сперва Яси вздрогнула от неожиданности. А потом ей в голову пришла озорная мысль: «Не так уж и далеко, раз петуха слышно. Посмотрю-ка, что там». И, не медля больше ни мгновения, она двинулась вперёд.
Бежать вниз по склону было легко. Яси согрелась, развеяла дурное настроение. Внезапно улучшилась и погода: налетел ветерок, туча истаяла, над головой раскинулось чистое небо. К тому же лес вскоре заметно поредел.
Вывернув на простор, тропа попетляла между куп ивняка и берёзовых рощиц, а затем по широкой луговине вывела Яси к реке. На другом берегу за хлипким мосточком поднимался новый склон. На нём темнели пятна огородов, желтели пажити, зеленели отавой покосы, роняли последнюю листву яблоневые сады. Выше вдоль дороги стояло с десяток дворов, каждый из которых был похож на отдельную маленькую крепостицу. Находясь снаружи, Яси могла видеть лишь скаты крыш под светлой дранкой, да тёмные бревенчатые стены. Но из труб над избами поднимались дымки, а из внутренних двориков ветер приносил запах навоза. Значит, в деревне жили.
Яси подошла к ближайшим воротам, постучала в них и крикнула:
— Люди добрые!
Никто не ответил. Девочка чуть толкнула калитку — та неожиданно поддалась.
— Эй! — на всякий случай ещё раз позвала Яси. — Есть кто?
Не дождавшись отклика, она решилась шагнуть во двор.
Прежде здесь было богатое хозяйство: куры, овцы в закуте, рыжий сторожевой пёс… Теперь все животные неподвижно лежали на залитой кровью земле. «Волк, что ли, сюда ворвался? — подумала Яси, испуганно озираясь по сторонам. — Но где же люди?»
Дверь в жилую избу оказалась чуть приоткрытой. Заметив это, Яси подумала: «Странно. Зачем топить и тут же выпускать из дома тепло?» Потом приблизилась, осторожно заглянула в сенцы… Заходить внутрь Яси не захотелось. Запах крови животных, пролитой на дворе, неприятно щекотал ей ноздри, но даже сквозь эту вонь она чувствовала, что из горницы пахнет куда большим неведомым злом.
Выскочив на улицу, Яси поспешила к другим домам, от которых слышался обыденный шум. Не долго думая, она постучала в первые же ворота. Ей ответил звонкий, заливистый собачий лай. И только тогда Яси удивилась: почему собак держат запертыми по дворам, а не пускают наружу? Если б на голос рыжего пса сбежались хвостатые сторожа со всех дворов, возможно, в первом доме не случилось бы беды.
Между тем гостью заметили.
— Кто здесь? — раздался из-за ворот неприветливый человеческий голос, с трудом перекрывающий собачий лай. Яси пискнула как можно жалобнее:
— Люди добрые, пустите сироту обогреться!
Калитка чуть приоткрылась, в щёлочку выглянул дядька весьма угрюмого вида. Даже убедившись, что за порогом всего лишь стучащий зубами от холода подросток, он не распахнул дверь, а сказал строго:
— Выдь на свет, чтоб я тебя видел!
Яси попятилась. Во дворе вздохнули с облегчением.
— Да нормальная она, не пустая, — сказал бабий голос. — Отворяй, не доводи до греха.
Яси шагнула в открывшуюся калитку и оказалась среди людей, в ухоженном, чистом дворе. Хозяйкой здесь была тщедушная, сгорбленная тяжелой работой тётка, а кроме неё и хозяина, что впустил Яси, в доме жили трое рослых и плечистых парней, две румяные, толстощёкие девки и ветхая, седенькая бабушка.
Для начала Яси позволили только шагнуть через порог. Потом бабушка принесла закопчёный образ, настолько старый, что изображение на нём невозможно было толком рассмотреть, и хозяин грозно приказал:
— Целуй лик.
Яси осторожно коснулась образа губами и… ничего не произошло. И все сразу вздохнули с облегчением.
Убедившись, что бродяжка не опасна, женская половина семейства немедленно обступила её и окружила заботой.
Яси позволили снять сапожки и мокрый плащ, а потом увели в избу, за занавеску, на женскую половину. Там её усадили на лавку, дали в руки большую кружку с горячим взваром и ломоть серого хлеба. Увидев, с какой жадностью девочка накинулась на еду, одна из хозяйских дочек лишь покачала головой и вздохнула:
— Ох, бедная, благодатью не осенённая…
— Это она вдруг бедная? — тихо фыркнула другая. — Сапожки-то, вон, смотри, новёхоньки, и одета подобрее нас. А жрать на дармовщину все горазды.
Сестра её возмущённо махнула рукой и забормотала скороговоркой молитву. Но девка не угомонилась.
— Зря ты, Лишка, именем Единого кого попало благословляешь, — шепнула она с упрёком. — Это ж дичка узкоглазая, из тех, что родя́тся в лесу, моля́тся колесу.