Пригрела коварную змею на груди.
- Несчастная лгунья, замолкни. – Других слов просто не нашлось в той каше внутренних вопросов и грязных сомнений. – Как хватает совести смешивать такую грязь с дерьмом и обливать порядочных людей? Двуличная мерзавка. Ты же понимаешь, что должна убраться немедленно?
Мой муж меня предал? Ложь.
- Нет, золотце. Смотри сюда внимательно, — руки Лены потянулись в дамскую сумочку. Расстегнув бесшумную молнию, она вытягивает бумажку и «тыкает» мне в лицо, — это справка из гинекологии. Подлинный заверенный документ, подтверждающий неожиданную беременность, срок и принадлежность моей персоне. Лицезришь? Так вот и кто нынче брешет?
Я выхватила справку и стала прицельно рассматривать достоверность бумажки. Настоящая. Она беременна?!
Мой родной человек, кровиночка, мой Лёшка изменил мне и соврал? Или сам не понял, что натворил и хранит молчание?
- Убирайся отсюда. Слышишь меня. Отныне для меня ты — последний человек на Земле, кого я захочу снова увидеть. Убирайся прочь отсюда, Царёва!
Это конец. Семьи, кажется, больше нет. Не может быть…
Я метнула справку на асфальт, сдерживая поток истерики. Только не обливаться слезами! Не сейчас.
Второпях поднялась на второй этаж, не заметив, как оказалась в прихожей. Мужа дома не было. К счастью, он не увидит, как я спешно собираю вещи в чемодан, а их совсем немного — управлюсь за полчаса. Я не лишу неопороченного ребёнка отца.
Кто я, чтобы вершить людские судьбы? Уеду сегодня же в тётушкин дом.
На улице разразилась гроза. Ветки берёз шумели и бились в окна новой пятиэтажки. Сидя на полу, я сама билась в истерическом припадке от наплыва боли с непереносимой частотой и амплитудой. Природа плакала вместе со мной, заставляя сильнее выпадать из реальности разбитых надежд.
Иногда мы совершаем ошибки или оступаемся не нарочно, но не признать свои согрешения, скрывая и обеляя — больший грех, чем тот, что можно себе представить.
Не хочу барахтаться в пучине чужих грехопадений. С меня хватит лжи.
Я приняла ледяной душ, надеясь улучшить кровообращение и немного прийти в себя. Мне хотелось остаться, не было охоты покидать того, к кому прикипела душой и телом. Но принять такой удар просто не могла – это выше моих сил.
Небрежно собрала необходимые принадлежности в сумку с чемоданом, желая скорее покинуть помещение, но не успела убежать от себя...
- Что всё это значит, Верочка?! Это…куда всё? Куда ты? Что стряслось? – Бледная речь Лёши сбивалась, он заикался и путался в буквах, ловя в отражении глаз причину, по которой я стояла с вещами на пороге.
- Я строю, между нами, стену... Кирпичи подкинул ты. Этот сюрприз мне пообещал в тот день? – моё разжёвывание не укладывалось ни в какие рамки приличия, но нужно было объясниться.
- Не понимаю, почему…— он стоял, опустив руки вниз. Пошатнувшись, поймал точку опоры у себя за спиной, стена удержала его от падения.
- Лена приходила. Она беременна. У вас будет сын или дочь, быть, может, двойня или тройня, какая разница. Сердечно поздравляю. Наталья Фёдоровна и Геннадий Юрьевич будут рады первенцу, да и Софья Михайловна запрыгает от радости. Неважно, кто им внуков подарит.
- Прекрати, Вера. Уму непостижимо…ты уверовала в гадкую ложь? – Лёша постарался прикоснуться, но я с яростью осадила его.
- Не трогай меня, пожалуйста. Хватит отрицать. Что было той ночью?! Не помнишь? А что, если она не врёт, а ты обманываешься сам? Где нам искать правду? В вине, которым от тебя слегка несло после выпитого бокала компота? Не верю. Больше не могу. – Не вышло взять себя в руки.
Снова эта солёная вода из глаз. О господи.
- Да, я не помню. Но я не мог тебе изменить! И я не пил алкоголь, знаешь, что меня от него вырубает…— на секунду он замолчал. – Змея подмешала мне вино в компот и что-то ещё подсыпала?! – муж грубо закрыл своё лицо, ударив самого себя по щекам.
И здесь начался какой-то ад: верхняя одежда с крючков полетела в разные стороны, всё, что попадалось под руку, он швырял, стуча, унижая себя различными прилагательными.