- Твой слуга уже возвращен в мир живых, кто еще заботит тебя в пустом могильнике? Теперь хватает и живых, кому нужна защита.
Рагот резко поднял голову. Черные волосы его рассыпались по плечам.
- Не говори о них так, Рассветный Крик Кин, - тихо Сказал он. В Голосе Меча Исмира рокочуще перекатывалась гроза. – Ни о друге моем, ни о моих людях. Ни даже о Монастыре, чьи стены верно служили домом последним из верных. Это мои владения теперь, и никто другой не имеет над ними власти.
Вольсунг не ответила. Взгляды жрецов встретились, словно клинки в бою, и в зале на долю мгновения пахнуло снежным холодом; но этот же холод таили в себе и прозрачно-янтарные глаза жрицы Кин. Силгвир не слышал ничего, кроме всепоглощающей тишины, но был уверен, что ему просто не позволили услышать лишнего.
Рагот отвел взгляд первым.
И, развернувшись, молча зашагал к выходу, не попрощавшись ни жестом, ни словом. Силгвир растерянно оглянулся на Вольсунг. Та устало опустилась за стол, отбросив длинные белые косы за спину.
- Иди за ним, - тихо велела ему жрица, когда чернота за дверьми отправила служителя Исмира в иную Эру. – Если он не защитит тебя, то больше никто не защитит тебя, Конарик.
Силгвир нагнал Рагота у трибун, нависавших над огромной площадью, полусожранной обвалами и струями водопада. В подземной черноте тусклое сияние светящихся грибов и далекий огонь каменных светильников позволяли различить лишь серые очертания.
- Что ты ходишь за мной хвостом, маленький эльф? Совет признал тебя Конариком, любой теперь готов умереть за тебя и убить по твоему слову. На что тебе я? Если тебе нужна чья-то голова – я принесу ее тебе, если начнется война – я пойду впереди с твоим стягом, но сейчас оставь меня.
В голосе Рагота звучало что-то сложней обычной усталости – и Силгвир не мог понять, что.
- Ты чего, - растерянно сказал Довакин. – Ну, хочешь, сходим в Форелхост вместе?
Рагот покосился на него с выражением, которое очень кстати украла темнота. Силгвир был этому даже рад.
- Нет.
- Ладно, - не стал спорить Силгвир и осторожно подобрался поближе к жрецу, встал рядом на краешке каменного выступа, нависающего над площадью. От высоты, теряющейся во тьме, захватывало дух; шум водопада многократно отражался от стен и звенел, казалось, отовсюду. – Что она тебе сказала?
Рагот долго молчал.
- Правду, - только и ответил он. – Вольсунг никогда мне не лгала. В мечтах о славе прошлого я совсем забыл, что такое истинный Совет Бромьунаара, и каково там мое место. Она напомнила мне. Быть может, и прав Хевнораак, перед смертью пославший их всех лизать зад козлу. Его здесь считают безумцем, только даже он до сих пор не натравил своих мотыльков ни на одного из Голосов Бромьунаара, а я… если я отправлю в Совнгард кого-то из них, кем тогда назвать меня?
Силгвир честно признался себе, что, кроме части про козла, ничего не понял.
- Слушай, Хевнораак совсем поцелованный Шеогоратом, но ты тут при чем?
- Если доживешь до дня, когда наденешь маску, поймешь, - без тени смеха ответил Рагот. Силгвиру становилось откровенно не по себе от его слов, но он чувствовал, что не добьется от Меча Исмира ничего понятней уже сказанного.
- Расскажи мне про Азидала и Мираака, - попросил он, понадеявшись, что жрец не оставит его без ответа. – Я сегодня снова видел сон – как будто, знаешь, кусочек его памяти – о том, как его убили… что там на самом деле было?
Ладонь Рагота крепко легла на его плечо, и портал взвихрился вокруг искрящимися потоками магии – чтобы растаять в соленом ветру на пепельном побережье. На юго-западном побережье, у Камня Земли: к северу по кромке залива виднелись высокие стены Вороньей Скалы.
Силгвир посмотрел на землю у себя под ногами. В футе от его сапог морской прибой лениво целовал берег.
- Это была славная битва, - сказал Рагот. – Это был не честный бой, но казнь, жестокая и ясная в своей жестокости; и все равно они сражались славно, не зря столько песен сложили о том. Говорят, мы выбрали Валока для этого – но он пришел сам, полный гнева и желания справедливости, и предложил свой клинок. А мы… мы вдохнули в него силу богов. Каждый из нас. Частицу силы бога-покровителя жрец может даровать с благословением – довольно и одной, а он получил восемь. Он сам был словно Исмир, сошедший с небес: даже Исграмора я не видел таким, а ведь я видел его под знаменем Пяти Сотен. И сила Исмира отколола земли Мираака от Скайрима – я слышал эхо собственного Голоса, но Мираак пережил этот удар, не знаю, как, но пережил его.
- Так же, как ты, - прошептал Силгвир.
Рагот резко повернул голову к нему.
- И об этом ты знаешь?
Вздрогнув, словно очнувшись ото сна, стрелок непонимающе поднял глаза. Он и сам не знал, почему сказал это – точно какая-то из нитей в клубке воспоминаний привела его к чему-то иному, лежащему вне доступных ему пределов.
Будто бы это и вовсе сказал не он.
- Вы можете жрать драконьи души, быть может, ему и хватило, чтобы выстоять тогда… – Рагот не стал дожидаться объяснения. – Любого смертного убило бы на месте. Быть может, он чему-то все-таки научился. Так или иначе, милость Мары стала его гибелью. Мы все слышали это. Ее рука направила клинок Валока, когда он пронзил сердце предателя.
- Он хотел хорошего для людей, - зачем-то сказал Силгвир. – Мираак. Он… был куда больше достоин имени Исмира, чем я… и имени Конарика.
- Не был он достоин ничего, Довакиин, - устало сказал Рагот. – Дураком он был. Понятно, отчего – по молодости власть да сила кровь кипятят получше самого хмельного меда, но это его и сгубило. Азидала тоже. Нет, не на первом столетии жизни, но в итоге… а, впрочем, он может и нас в том винить. Что дали ему маску, когда он на коленях умолял нас учить его. Он заслужил свою силу, а вот справиться с ней не смог. Жаль: он могущественен, и для такого человека стать пешкой Херма-Моры… обидно. Мне было бы обидно. Но никто из нас уже ничего не может с этим сделать. Вернем Азидала – он отправится в Обливион снова спустя очень краткое время. Он и сам это понимает.
- Он не попытается меня убить перед этим? – с опаской уточнил Силгвир. Рагот хмыкнул.
- Нет, ты его не интересуешь. Он отправится искать снежных эльфов.
Снежных эльфов.
Силгвир тяжело вздохнул.
Он помнил, где видел последних подлинных снежных эльфов – и оставил в живых лишь одного из них. И ему решительно не приходила в голову мысль, как примирить сумасшедшего древнего служителя драконов и Хермеуса Моры с тем фактом, что его месть снежным эльфам потеряла актуальность четыре тысячи лет назад.
- Есть охота, - грустно сказал Силгвир. – Пойдем в Воронью Скалу? Ты там трактирщика немного придушил, правда…
- Зато нальет бесплатно.
- Главное, чтобы под себя бесплатно не налил…
Рагот одобрительно хохотнул.
- Может, из тебя и выйдет неплохой Конарик. Но с ушами надо что-то сделать. Мелкий Конарик – еще куда ни шло. Остроухий Конарик – позор всего Культа…
Земля под ногами едва ощутимо вздрогнула, а спустя несколько долгих-долгих секунд и южный ветер принес отголоски яростных Криков. Дождавшись, пока эхо Голосов от кургана Колбьорна стихнет, Рагот хмыкнул.
- Спорим на три кружки, что без меня они ни на что Азидала не уговорят?
- Лопнешь.
- Не лопну. Три кружки и ни глотком меньше.
- Ты же о моей смерти споришь. Они меня с его помощью убить собираются.
- До конца Времени рукой подать, Конарик. Можем поспорить о чьей угодно смерти, если тебе так хочется, но не меньше, чем на три кружки.
========== Глава 23. О важности клятв ==========
В гениальной простоте идеи мудрейшего из Голосов Бромьунаара Вокун начал сомневаться примерно в тот момент, когда не увидел ни малейшей искры радости в глазах человека, вернувшегося из гибельных бездн Апокрифа в светлый мир живых.
- Спасибо за воскрешение, конечно, - сказал он, поднимаясь из саркофага, - хотя я бы справился и сам. Мне нет дела до ваших бед, поэтому можете оставить меня в покое и уходить.